— Пишете что-нибудь? — спросил он.
— Трудно сейчас писать: очень много организационной работы.
Ильич нахмурился.
— Да, организационной работы у нас сейчас в стране много. А вам, писателям, необходимо привлечь в литературу рабочих. На это надо направить все усилия. Каждому маленькому рассказу рабочего надо сердечно радоваться. У вас в журнале рабочие помещают свои вещи?
— Маловато, Владимир Ильич, видимо, знаний, культуры не хватает.
Он поглядел на меня смеющимися прищуренными глазами.
— Ну, это ничего, научатся писать, и будет у нас превосходная, первая в мире пролетарская литература…
Была в этих словах яркая вера в человека, в русское искусство, неугасимая действенная вера и любовь к рабочему народу.
На столе появился самовар: он был помят и выглядел поношенным; стаканы, чашки, блюдца — все было сборное, а угощение отличалось удивительной скромностью.
Неприхотливый, занятый с утра до ночи сложной тяжелой работой, Владимир Ильич совершенно забывал о себе. И сейчас, сидя за столом Ильича, мне казалось, что мы «чаевничаем» где-то в глухой деревне, пьем, обжигаясь, горячий, из бурлящего самовара, чай, осторожно и экономно покусывая сахар.