— Вон, граф Недоносков-Погуляй почище нас с тобой, а бывало…
Антон Спиридоныч чем дальше, тем больше распаляется.
— Чего морду-то воротишь? Не хуже нас с тобой, с образованием люди, понимают…
Потом заваливается на кровать. Глаша тушит лампочку, тоже ложится, и при неверно мерцающем свете лампадки на полу виднеется дядя Федор на коленях. Он глядит не отрываясь на красный глазок лампадки, размашисто крестится, крепко прижимая, кладет земные поклоны и громко шепчет:
— Господи, приими и сокруши содеянное…
А на кровати хрипло, сквозь одышку:
— Глиста… разве ты женщина?
— …Господи, еже словом, еже ведением и неведением…
— Иная баба… действительно, а ты что?
— За что вы меня, Антон Спиридоныч?.. Господи, чем же я виновата?