— Марфе Ивановне Козыревой.
И, нащупав ногой, спустился по ступеням, — со свету темно в полуподвале.
— А? Кого надо?
— Марфе Ивановне Козыревой.
— Я самая.
— Чего же молчите? Одна вы, что ль, возиться тут с вами.
Подал письмо и сердито ушел.
Повертела письмо Марфа Ивановна, поудивлялась, откуда бы это — не получала ни от кого писем, — сунула под подушку и опять продолжала возиться с потным лицом около пышущей плиты.
Только когда проснулся к вечеру Антон Спиридоныч, надел железные очки, долго смотрел и сказал хрипло:
— Из тюрьмы.