Разлилась тишина. Сегодня ни споров, ни взаимного раздражения. Основа принес бунтовавший, весь в клубах, самовар. И за дымящимися стаканами и чашками опять тихо плыли воспоминания, далекие милые призраки. Только у меня по-прежнему в груди — безнадежно давящий костлявый кулачок: «Никогда!..»
Француз ходит по комнате и вдруг круто останавливается передо мной:
— А знаете что?.. — Он пристально смотрит на меня. — Вы будете писателем.
Все засмеялись.
— Он контрабандист, — смеется Аня, — он потихонечку от всех писал. Никто не подозревал, а я знала.
Удивительно экспансивная и впечатлительная нация эта французская.
— Господа, а знаете, который час?
— Сколько?
— Четыре.
— Батюшки мои!.. Вот так засиделись.