— Что предпримете?.. Без компаса, без малейшей руководящей точки… Вот садитесь да гребите, вот и предпримете, — зло-насмешливо говорит Патриций.
— Нет, ничего, я сам… — голос Основы и скрип уключины: он все время гребет.
«Ах, так вот… так вот что!..» — и я широко гляжу в нерасступающуюся таящую мглу, и в ушах стоит печальный крик чайки над пустынной водой. Не хочется ни грести, ни выбиваться из этого положения — все равно не поможешь. Я сажусь поудобнее, совершенно один, начинаю думать. Я думаю о…
— Кто это?
Около меня кто-то сидит.
— Это вы, Анна Николаевна?
— Чуть не уснула… Долго мы так будем болтаться?
Я немного недоволен — нарушается мое одиночество, мои думы. А она говорит заглушённым, глотаемым ватой голосом:
— Вот и у вас там такая же ночь — тихая, неподвижная, всеобъемлющая. «И примолкла темная ночка, точно и ей чудилось, что в этой странной песне что-то билось… И смолк ветер, и темные тучи спустились и еще ниже нависли…»
Как электрическая искра пронизывает меня, и я весь задрожал. Так вот что!.. Так она помнит, она декламирует!.. И я жадно, с пересохшим горлом, прислушиваюсь к музыке ее голоса.