— Войдите.
Вошел молодой человек, чистенький, выглаженный, выбритый, с небольшими напусками на щеках с висков, в безукоризненной манишке и каком-то затейливом галстуке, в ярко вычищенных сапогах. Все на нем до того было новенькое, вылощенное, вычищенное и с иголочки, что, казалось, все его силы, все напряжение его молодой здоровой натуры ушло на этот внешний блеск и лоск и больше никаким другим запросам не осталось места. Я вопросительно взглянул на своего гостя.
— Мы из приказчиков будем-с, по галантерейной части. К вам-с, значит, с покорнейшей просьбой, не оставьте. Как же-с, помилуйте, окончательно…
Не успел я освоиться несколько с неожиданным посещением, и не успел он договорить, как дверь отворилась и в комнату вошло несколько молоденьких девушек. Они были кокетливо одеты, у некоторых на щеках явственно виднелись следы румян и густой слой пудры. Несколько робея и в тоже время искоса бросив беглый взгляд с едва уловимой улыбкой на молодого приказчика, они подошли к столу:
— Мы… извините, пожалуйста… можно к вам… нельзя ли в газете… мы модистки и мастерицы, а она вот вшляпной работает…
За дверью по лестнице послышались чьи-то грузные, тяжелые шаги и визгливый голос кухарки:
— Нельзя сюда! Куда ты лезешь, уходи отсюда, а то я полицейского позову.
— Да мы по делу, — подавал реплики чей-то грубый медвежий и хриплый с перепою голос.
— Говорю тебе — нельзя. Взашей полицейский выволочет.
— Да говорят тебе, по делу, мне, значит, до их дело есть и обсказать, значит, все положение и как происходит, мочи нашей нету…