Идут все быстрее, все размашистее, тяжелыми ровными рядами, сворачивая вправо, вливаясь в шоссе, и облака глотают и катятся вместе с ними.
Проходят тысячи, десятки тысяч людей. Уже нет взводов, нет рот, батальонов, нет полков, — есть одно неназываемое, громадное, единое. Бесчисленными шагами идет, бесчисленными глазами смотрит, множеством сердец бьется одно неохватимое сердце.
И все, как один, не отрываясь, впились в знойную даль.
Легли длинные косые тени. Сине затуманились назади горы. Завалилось за край ослабевшее, усталое, подобревшее солнце. Тяжело тянутся повозки, арбы с детьми, с ранеными.
Их останавливают на минуту и говорят:
— Ваши братья… Генеральские дела…
Потом двигаются дальше, и лишь слышен скрип колес. Только ребятишки испуганно шушукаются:
— Мамо, а мертвяки до нас ночью не придут?
Бабы крестятся, сморкаются в подол, вытирают глаза:
— Жалкие вы наши…