Красотченко вместе с Таисией Елизаровной Соколовой занялся оборудованием медпункта.
Держал связь с комиссаром полка, информируя его о действиях сводного отряда. Отправлял донесения на левый берег Воронежскому комитету обороны. Командиру находившейся поблизости минометной батареи сообщал о продвижении истребителей и узлах сопротивления противника, помогая корректировать огонь.
На медпункт стали поступать раненые. Мужество, с каким они держали себя, вызывало уважение.
Пришел с перебитой рукой командир 1-го взвода Гриценко. Пока Таисия Елизаровна делала перевязку, он скрипел зубами, но не стонал. Когда же все было кончено, вдруг заплакал.
— Не то обидно, сестрица, что руку потерял, — говорил он, — а что этой рукой ни одного фашиста не сразил…
И скупые солдатские слезы Гриценко были понятны всем.
Таисия Елизаровна работала без устали. Когда на медпункте наступало затишье, начинала волноваться, просила Красотченко отпустить ее туда, где шел бой. Ей хотелось быть ближе к товарищам, чтобы сразу же на месте оказывать им помощь.
Подростки и девушки, помогавшие Соколовой, вели себя самоотверженно. Не раз под минометным обстрелом ходили на реку за водой, сопровождали раненых, эвакуируемых в санбат на левый берег…
Много хлопот было с Полупановым. Он пришел на медпункт, поддерживаемый Нестеровым и Парамоновым. У него было пробито легкое. Из-под наспех сделанной повязки сочилась кровь.
Еще охваченный возбуждением боя, Полупанов то требовал, чтобы его поскорей перевязали, так как он хочет снова идти в атаку, то начинал слабеть, задыхаться, впадал в полузабытье, просил пить.