Однако возле орудий Корнилов не заметил растерянности. Правда, часть их была уже подбита и поникла; несколько лафетов были раздроблены в щепки и не заменялись новыми; но остальные орудия отстреливались азартно — с большим подъемом.
— Я мало вижу офицеров, — заметил Корнилов командиру бастиона.
— Офицеры на местах, другие же выбыли из строя, Владимир Алексеевич, — ответил, забывая о чине Корнилова, Попандопуло.
— Выбыли?.. Я не вижу Рачинского…
— Только что вынесено тело: убит ядром.
— Рачинский убит. Какая жалость!.. А лейтенант Ребровский?
— Убит раньше.
— Прекрасный был офицер!.. А где же… — Корнилов запнулся, еще раз оглядел на бастионе все, что не совершенно скрывал из глаз дым, и докончил:
— На этой батарее ведь был ваш сын, насколько я помню…
— Отправлен в госпиталь. Ранен в грудь смертельно.