— У меня в корпусе введены свои крестовые порядки…
— Почему вам кажется, что оно мало подготовлено? — как будто даже обиженным тоном спросил Меншиков.
— Оно подготовлялось вами, но мы даже не в состоянии втолковать себе, что нам надо делать и куда идти! А между тем скоро надвинется ночь… Идет дождь. Земля к утру размокнет. Почва вязкая, будет налипать на сапоги, на колеса орудий… Войска же будут совершать движение по совершенно незнакомой дороге, а они еще не отдохнули как следует… им надо дать по крайней мере хотя бы один день оглядеться, ваша светлость! Кстати, завтра погода, может быть, исправится…
— И за этот один день неприятель чтобы узнал, куда и какими именно частями назначена атака? — презрительно поглядел на Данненберга Меншиков.
— От кого же он узнает об этом? Ведь не от кого-нибудь из нас троих?
— с достоинством спросил Данненберг. — Я надеюсь, вы этого не думаете?
— Я имею в виду, конечно, не вас троих, — попробовал улыбнуться Меншиков.
— Однако пока вы сообщили основную мысль вашей диспозиции только нам троим, ваша светлость! — поддержал Данненберга Соймонов. — От нас это не перейдет ни к кому, но один только день еще мы усиленно просим вас подарить нам…
— Чтобы оглядеться, — дополнил Павлов.
Меншиков с полминуты стучал задумчиво ногтем по французской карте и, наконец, сказал: