— А три процента забыли? — шепнул ему в ухо секретарь.
— Ах, вот что! Нет, уж извольте-ка дать мне ту сумму, против которой я расписался, — скромно с виду сказал Смирницкий.
— Как это так расписался? — бросился, сразу изменившись в лице, секретарь к писарю и загремел на него:
— Дурак, скотина! Как же ты смел давать расписываться до получения денег?
Писарь только мигал виновато и краснел постепенно от носа до засаленного воротника.
— Это нечестно с вашей стороны, господин поручик! — повернулся к Смирницкому секретарь.
— Отчего же нечестно?.. И уж там судите, как хотите, а денежки подайте сполна! — невозмутимо отозвался Смирницкий.
Секретарь яростно выхватил из-под папки отложенные туда несколько крупных кредиток, швырнул их на стол и ушел из канцелярии, еще раз крикнув на писаря: «Болван, дубина!» А Смирницкий, подобрав деньги со стола, спокойно засовывал их в кожаную сумку Дебу, улыбаясь ему при этом сдержанно, но многозначительно.
IV
Когда на другой день утром, чтобы вовремя вернуться в Севастополь, выехали они из Бахчисарая, то оба, даже и гораздо более серьезный Дебу, чувствовали себя в несколько приподнятом настроении.