Партию рабочих с кирками и лопатами на плечах вел куда-то исполнительного вида унтер-офицер. Рабочие были в фартуках и сапогах бутылками. Фартуки и сапоги их были заляпаны известью. Лица у них были не то чтобы запыленные, а явно недовольные. Унтер же говорил им, проходя и взглядывая искоса на штатского в шляпе:
— Теперь не то что новые дома класть, а впору об старых заботу поиметь, чтобы часом их не развалили неприятели…
И Дебу понял, что этих каменщиков по чьему-то приказу сняли с постройки рыть траншеи.
Кучка смуглых бородатых потных людей, оживленно жестикулируя и громко говоря на неизвестном Дебу языке, вышла из переулка прямо против него, и один из них обратился к нему крикливо:
— Гаспадин! Скажи, гаспадин, старшуй начальник как мы найдом, а?
— А вы… что же за люди такие? — спросил Дебу.
— Люди? — вопросительно, но быстро оглядел говоривший других своих и ответил, ткнув себя в грудь большим пальцем:
— Ми нэ люди, ми — кадыккойские греки!
— А-а, вон вы кто, а я думал — цыгане… Зачем же вы пришли?
— Ми нэ пришли, ми на лошадь прыехель! — с еще большим достоинством ответил грек.