Но Кирьяков был не из тех, которые смущаются, что бы им ни говорила женщина.
Он сказал ей:
— Вы меня, кажется, совершенно превратно поняли, Елизавета Михайловна!
— Я не девочка, чтобы вас не понять… Счастливой дороги!
Она повернулась было, чтобы уйти поспешно к себе, но он держал оба конца ее шали.
— Пустите! — крикнула она.
Он оглянулся вправо, влево, — никого не было поблизости.
— Странно, — приблизил он к ней лицо. — Почему же вы не хотите, чтобы я вместе с вами заботился о вашем муже? В Киеве университет, там есть профессора медицины… Вот один из них, Гюббенет, приехал в Севастополь.
Благодаря моему положению там, в Киеве, весь медицинский факультет был бы к вашим услугам… Ему доставили бы лучший уход… Например, может быть, ему нужны ванны…
Хлапонина с силой потянула к себе концы шали, но он продолжал, как бы не замечая этого: