Дмитрий Дмитриевич тоже с видимым недоумением оглядывал тут потолок, стены, воду, мостки со всех четырех сторон, наконец сказал:
— А конюшня?
— Ась? — потянулся к нему Тимофей, встряхнув волосами, и ответил с достоинством:
— Конюшня, барин, это, примерно будучи сказать, совсем в другом месте-с!
Когда дядя вел под руку племянника показывать ему конюшню, Елизавета Михайловна нашла нужным спросить о том, что было ей более понятно:
— Как же все-таки можно топить железную печку так, чтобы тепло долго держалось на двенадцати градусах?
— Требуется так, чтобы не меньше двенадцати, но, конечно, разве на этих подлецов вполне положиться можно? Он то нажаривает так, что трубы красные, как огонь, то чуть у него ночью вода не замерзает! А печка, хоть и железная, она в середине кирпичом выложена, тепло держать может, да ведь он ночью спит, мерзавец, а не топит.
— А вообще-то зачем именно надо топить?
Этот вопрос удивил дядю так, что он даже приостановился на шаг.
— Ка-ак же так зачем? Затем, дражайшая, чтобы пиявки были живые и зимою! Приезжают ведь покупщики и зимой… Полагаю, что и в зимнее время людям приходится ставить пиявки.