Пирогов делал ему ампутацию сам; Арефий же под хлороформенной повязкой лежал неподвижно, а когда очнулся, наконец, ему уже забинтовывали остаток ноги.
— Что, уж как следует я безногий теперича? — спросил одного из своих земляков Арефий.
— В лучшем виде, — ответил земляк, поглядывая на Пирогова, а Пирогов тоже отозвался весело:
— Теперь, брат Арефий, дело твое в шляпе… Ничего, и без ноги до ста лет доживешь.
— А шинель моя игде? — принял деловитый вид раненый, обратясь к одному из земляков. — Достань, Рыскунов, там в кармане узелок есть махонький…
Рыскунов проворно засунул руку в карман его шинели и вытащил грязную тряпицу, завязанную узлом.
— Это, что ли?
— Это самое и есть!
И Арефий принялся развязывать крепкий узел, помогая рукам зубами.
Наконец, осторожно достал из тряпицы две рублевых ассигнации и одну из них протянул Пирогову.