— Он должен быть… Откуда же иначе… откуда взять пополнения для армии?
— Неужто ничего нельзя сделать? — спросил его Терентий.
— По газетам выходит, что иначе нельзя… Союзники шлют и шлют войска в Крым… Шлют и шлют… Десятками тысяч… Как же нам быть? Надо, значит, и нам тоже, — ответил Дмитрий Дмитриевич, не поняв, что он спрашивает его о своем деле.
Его поправила Елизавета Михайловна, добавив:
— Мы, конечно, попробуем отговорить Василия Матвеевича… Четверо детишек маленьких, — как же можно? Неужели не найдется еще кого, более свободного?
— Найдется, барыня! Десятка полтора найдется совсем свободных! Явите милость божецкую, поговорите! — смотрел теперь уже только на нее Терентий испуганными, жалкими глазами.
Они не пошли дальше. И у него и у нее явились одинаковые мысли, что там, в деревне, они услышат еще несколько жалоб и просьб исхлопотать что-нибудь, за кого-нибудь замолвить слово… Не обещать поговорить было нельзя, конечно, говорить же с таким, как Василий Матвеевич, и ему и ей было трудно.
О Терентии все же зашла речь в тот же день за обедом, и начал ее Дмитрий Дмитриевич.
— Дядя, у меня к тебе просьба, — сказал он твердо.
— А-а! — протянул удивленно дядя, так как это была первая просьба со стороны его обычно молчаливого племянника.