— Это было в отсутствие вашего дяди?
— Да, насколько помню, дядя уезжал куда-то… кажется, в Курск, — припомнил Хлапонин.
— И этим отъездом своего дяди вы воспользовались, чтобы настроить против него этого самого вот негодяя Терентия Чернобровкина? — откинувшись на спинку кресла, почти выкрикнул Раух.
— Господин полковник! — изумленно проговорил Хлапонин и встал; он почувствовал, что испарина охватила его виски и лоб, а сердце начало беспорядочно биться.
— Сядьте! — приказал Раух трескуче.
— То, что я услышал от вас…
— Сядьте, я вам говорю! — и Раух показал пальцем на стул.
Хлапонин сел; стоять он все равно не мог бы больше, — он чувствовал сильную слабость не только в ногах, — во всем теле. Он даже оглянулся на дверь, за которой осталась Елизавета Михайловна, — не вошла ли она, услышав, что сказал этот голубой подполковник с немецкой фамилией.
— Восстановление же крестьян против их помещиков есть преступление политическое, — известно ли вам это? — тоном, не предполагающим даже и тени возражения, проскандировал Раух.
— Точно так, господин полковник, это мне известно, — пробормотал Хлапонин.