Бородатов глядел на Дебу пристально, хотя, высказавшись, не чувствовал уже теперь той неловкости, которая остро торчала в нем раньше.
Ему показалось, что впалые щеки Дебу слегка покраснели, хотя тонкие губы и сложились в приветливую улыбку.
Бородатов держал его руку в своей руке и ждал от него других слов, не таких затрапезных и по существу безучастных, и Дебу понял это; он добавил:
— Так как Вареньке я желаю только добра, то я за нее рад, очень рад!
Вы, именно вы составите ее счастье… насколько, конечно, можно говорить о счастье в нынешнем Севастополе… Впрочем, может быть, вас переводят отсюда куда-нибудь?
— А куда же могли бы меня перевести отсюда? — удивленно спросил Бородатов.
— Ну, мало ли куда? Вот хотя бы в Николаев.
— Разве Николаеву что-нибудь угрожает?
— Однако же вот Новосильский переведен в Николаев… И несколько человек еще, пониже чином.
— Отдыхать отправлены, поправляться от ран и контузий… А мы что же?