Было 28 июня. В этот день союзники почему-то затеяли с раннего утра частую пальбу против Корабельной. Пальба затихла к полудню, но спустя часа два началась снова, причем особенно усердствовали англичане против третьего бастиона.
В это время Нахимов обедал, как всегда, со своими адъютантами и, как всегда в обществе этой молодежи, был весел.
Одного из них, лейтенанта Костырева, он спросил между прочим:
— А ну-ка, скажите-с, почему Нельсон победил адмирала Вильнева при Трафальгаре?
— Артиллерия у него была лучше, — ответил крутощекий Костырев.
— Мало-с! — неодобрительно качнул головой Нахимов. — Артиллерия и у Вильнева была неплохая-с… Одной артиллерии все-таки мало-с… А вы как полагаете-с? — перевел он светящиеся детским лукавством глаза на другого адъютанта, лейтенанта Фельдгаузена, наиболее хозяйственного из его флаг-офицеров, почему у него находились все нахимовские деньги и он вел ведомость расходам, в которую, впрочем, не заглядывал Нахимов.
— Наверное потому, что он не потерял мужества, — тут же отозвался Фельдгаузен.
— Мужества-с? — переспросил Нахимов.
— Да-с, и в этом я беру в свидетели не кого иного, как самого Гете, — весело подтвердил Фельдгаузен. — Гете же писал так: "Если ты потерял состояние, то ты еще ничего не потерял: состояние ты можешь нажить вновь.
Если ты потерял честь, то попробуй приобрести славу, и честь будет тебе возвращена. Но если ты потерял мужество, то ты потерял все!"