Держаться бутырцам и московцам на горе было уже нельзя. Граббе приказал протрубить отбой и в самом начале отступления был тяжело ранен в ногу; ранен был и командир Бутырского полка, и все батальонные командиры, и много ротных оказались ранены или убиты… Липранди пришлось послать Бородинский полк прикрывать отступление, и в интервалы бородинцев проходили, стягиваясь к Телеграфной горе, остатки первой бригады.
В это время Белевцев, добравшийся до 5-й дивизии, которую он должен был устроить и привести в боеспособный вид, нашел стоявшим в порядке один только Архангелогородский полк. Представиться этому полку было для Белевцева просто, в этом помог ему командир полка, но другие полки просто разбрелись кучками солдат по урочищу, носившему название «Мокрая луговина», и в дыму, и в тумане, и под неумолкающую трескотню ружейных выстрелов и разрывы гранат и бомб очень трудно было разобраться в этих кучках, какие из них Галицкого полка, какие Костромского, какие Вологодского.
Сырой старик с вяло повисшими седыми усами, подъезжал он то к одной, то к другой кучке, крича:
— Я ваш новый начальник дивизии!
Солдаты же смотрели на него спокойно.
Но вот он разглядел в одной кучке солдат знаменщика со знаменем.
— Какого полка знамя, ребята?
— Костромского егерского полка! — зычно ответил сам знаменщик.
— Ребята! Вы меня не знаете, но зато знаете это знамя! — прокричал Белевцев и, тут же вспомнив необходимую команду, скомандовал довольно удачно, то есть звонко, внушительно и с чувством:
— По зна-мени стройся!