День выдался трудный. Пласт песков пошел удобный для выемки, и тачки нескончаемой чередой визжали и обрушивались на нашу колоду. Ни в какой бане не бывает такого потения, и от редкой палки так болит поясница. К вечеру походили на размякшие мочалки.
Надеялись — золота много снимем. Трофим Гаврилович, с раскрытым от усталости ртом, смыл тихой струей последние пески, глянул на дно колоды, потом на дно бутары, покосился на плинтусы.
— Скверно дело... —упавшим голосом промямлил он.
Кое-как наскреблась кучка зерен (издали совсем, как
рожь) золотника в два.
Возвращались на стан еще более хмурые, чем были утром.
Петр Иванович сидел над планами и картами.
— Ну, как дела? —встретил он нас добро душной улыбкой.
Адрианов молча протянул ему крохотный кулек из газетной бумаги.
Улыбка сбежала с лица Петра Ивановича.