Чтобы найти пески, или, может-быть, даже кварцевую жилу с золотом, надо было исследовать склон горы у ключика. Очень часто искомый пласт бывает не широк и близок к поверхности. Для обнаружения его роются длинные рвы в надежде, что таким образом удастся встретиться с золотом и тогда уже можно будет исследовать пласт детально. Петр Иванович задал направление для рвов, и все принялись за работу. Работали все одинаково, и только Петр Иванович занялся специально пробами вскрываемых пластов.
Работа была очень трудна. Земляная работа вообще нелегка, здесь же, в горной таежной местности, она особенно давала себя чувствовать.
На ряду с копанием приходилось рубить и пилить толстые деревья, вырубать целые системы мощных корней, откалывать каменные породы, кайлить плотно слежавшиеся пласты. Тяжесть работы увеличивалась натиском мириадов слепней. Эти отвратительные насекомые облепляли человека сплошной черной массой, пребольно кусали, проникали в рот, уши, лезли в глаза, забирались под одежду, белье, в сапоги, жужжали и ползали но телу. Отмахиваясь, давишь их тысячами, и новые тысячи этого, как его зовут здесь, «гнуса» наседают и лезут на работающего.
Когда силы иссякали, и кайла готова бывала сама выпасть из рук, раздавались волшебные слова Трофима Гавриловича:
— Закури, ребята!
Только побыв в такой напряженной работе, можно по настоящему почувствовать радость отдыха. Выходишь из рва на поверхность, опускаешься на мягкую траву, закрываешь лицо платком от слепней, и весь отдаешься сладостному ощущению бездействия. Все уплывает, исчезает. Так лежишь минут десять.
И вдруг откуда-то издалека:
— Подымайся ребята!
Часов в одиннадцать — чай с черным хлебом. Впрочем, это называется черным хлебом где-то в городах, здесь же это самый вкусный, самый желанный пряник. Самый же высокосортный китайский чай не сравнится с этим таежным чаем с листиком со смородинного куста.
К шести часам силы вымотались до последней ниточки. Казалось, что от тела осталась одна лишь основа, связующее же вещество исчезло. Тело было слабо, но чувствовалось легко и бодро. Ведь сколько пота вышло и с ним всякого отработанного и ненужного организму вещества! А сколько смолистого воздуха было вобрано! Съеденный же хлеб был использован, конечно, с наивысшей производительностью.