Хорошо знал это и Петр Иванович.
Как ни сильно поразила его последняя неудача, все же утром он уже смог взять себя в руки. Из всех неприятных выходов надо было выбрать наименее неприятный. За такой пришлось счесть поездку в Томск к сильным деньгами. Предстояло кого-то убедить, что золото нащупано, что еще немного трат, немного усилий — и можно будет жить припеваючи.
Рабочие, кроме неизменных Никиты и Матвея, были отпущены с обязательствами. Степной связал на р. Кие плот, и быстрая река понесла его к Мариинску, где он должен был сесть на поезд к Томску.
Мы же, оставшиеся, занялись приготовлениями к зиме. Косили траву для Маруси и клали высокие стога сена. Припасали дрова. Утепляли помещения, конопатя щели, заделывая дыры, устраивая окна.
Женщины собирали и сушили ягоды и грибы.
Дней через десять прибыл на стан верховой почтарь Сироткин и передал письмо Адрианову.
— Страшно вскрывать ... — говорит Адрианов, доставая письмо из конверта.
Читает про себя. Царит полная тишина. Я и Фаина Прохоровна напряженно следим за выражением лица Трофима Гавриловича.
— Ну, что пишет, говори же, — сердится Фаина Прохоровна.
— Слушайте, — и Адрианов читает: