Что-то снится тебе, старина? Не давно ли покинутый родной край? Или и во сне ты ворочаешь заступом гальку в ледяной воде? Последнее, пожалуй, вероятнее — по стариковскому телу пробегает холодная дрожь, ежится спящий в комочек.
Набрасываю на него непромоканец — не помогает, земля холодна.
Вода в ведре закипела. Бросаю в лее горсть кирпичного чая и бужу Неймана. Поднимается с трудом, дрожит. Становится около огня сгорбленный, согнувшийся, с бессильно висящими впереди худыми руками. Мокрая рубаха прилипла к телу.
Горячий чай с сахаром приободрил старика, оборвал дрожь.
— Отчего бы вам, Нейман, не вернуться на родину? Ведь у вас там кто-нибудь остался?
— На родину мне нельзя вернуться.
— Почему?
— Там не станут возиться со всяким человеком. Это здесь, в Сибири, все равно, кто бы ты ни был, хотя бы убил сто человек — лишь бы был работник. У нас народ обходительный.
— Хороша обходительность, — возражаю я, — не хотят принять когда-то в чем-то провинившегося старика.
— Нет, я там никому не нужен, — повторил Нейман,— уж помру здесь, как дикий зверь.