Когда забой очистился от загромождения, штейгер пустил в ход бур, приводимый в движение сжатым воздухом. Весело было слушать и смотреть на эту работу. Что-то бодрое и задорное есть в частом, оглушительно-звонком и четком стуке бура. Не менее красива и та легкость, с которою он сверлил и входил в породу, словно перед ним была не каменная скала, но мягкое дерево.
Сделав восемь шпуров, штейгер заложил в них восемь же динамитных патронов и, быстро зажегши один за другим восемь затравок, поспешно отошел вместе с рабочими и нами за поворот штольны.
Прошло несколько секунд в ожидав ни, и затем один за другим оглушительно ударили восемь взрывов, от которых, казалось, дрогнули сами скалы штальны. Воздух густыми и сильными волнами понесся по штольне, гудя и шумя в ушах.
Подойдя опять к забою, увидели огромную кучу обломков, за которые принялись те же рабочие. От забоя пошли на завод — обширное здание с рядом механизмов, шаг за шагом извлекающих из руды золото. Из шахты вагонетки доставляют руду сначала к толчеям. Это огромные ступы, в которых руда толчется многопудовыми пестами. Каждый пест поднимается на определенную высоту так называемым «кулаком», особою зацепой, непрерывно вращающейся. Там пест соскакивает с кулака и всею тяжестью надает в ступу, дробя обломки руды, пока другой зубец кулака снова не поднимет пест кверху. Работа этих грузных и массивных снарядов сопровождается сильным шумом. Толчеями руда измельчается на куски величиною с орех.
От толчей материал переправляется к "бегунам". Бегуны — эго мощные жернова, которые не вращаются в горизонтальной плоскости, как на обычных мельницах, но попарно «бегают» но кругу в большом резервуаре по обработанному толчеями материалу и крошат его почти в муку. Каждые два бегуна поставлены вертикально и соединены между собою на известном расстоянии горизонтальною осью. Горизонтальная ось особым механизмом приводится во вращательное движение в горизонтальной плоскости и, таким образом, бегуны непрерывно катятся по кругу. Через резервуары с бегунами пропускается вода, которая увлекает материал дальше и несет его по наклонной системе широких желобов, дно и бока которых сложены из амальгамирован пых медных досок, т.-е. из меди, пропитанной ртутью. Поперек досок в нескольких местах залегают порожки — плинтусы.
Перед обедом, около полудни, с досок снималось золото, предварительно растворенное в ртути на медных досках.
Воду с досок отвели в сторону.
Затем рабочий - татарин надел на руки кожаные перчатки, чтобы предохранить руку от втирания в нее и далее в организм ртути, так как последняя может быть для организма губительна. В присутствии администрации татарин начал рукою сгребать амальгаму, имевшую вид серебристой творожистой массы. Когда сгребалась значительная кучка, рабочий клал ее в замшевый мешечек и переходил к другому месту. Когда вся амальгама была собрана, рабочий крепко закрутил мешечек, и из него, словно сыворотка из творога, выступила ртуть и светлой струей полилась па медные доски.
Выжав излишек ртути, рабочий вытряс из мешка амальгаму на две широкие сковороды и распределил ее равномерно по дну сосудов. Сковороды были помещены в особую печь, где ртуть должна была улетучиться в виде паров. Действительно, скоро из печи были вынуты две огромные золотые лепешки. Это золото было пористо, поэтому его надо было сплавить в плотный брус. Операция эта производится здесь же на заводе.
На медных досках улавливается не все золото. Не менее одной четверти его уходит с досок в так называемом «шламме», т.-е. в мелкой мути, уносимой водой. Этот шламм скопляется ниже досок по руслу потока и подвергается дальнейшей, уже химической обработке. Эти осадки помещают в огромные чаны, наполненные водою, содержащею в растворе или синеродистый калий, или хлор. Как первый, так и второй растворяют золото, переводя его в растворимое в воде соединение. Для лучшего соприкосновения золотых частичек в шламме с растворителем муть в чанах взмучивается особыми мешалками. Когда все золото перейдет в раствор, дают мути, уже лишенной золота, осесть, и отделяют раствор от ненужной осевшей массы.