Онъ не сказалъ прямо русскаго языка, но вѣдь другихъ языковъ я и не преподавалъ. Впрочемъ, Ліенъ знала по-русски уже настолько, что могла читать книги самостоятельно. Она съ жадностью набрасывалась на журналы, которые періодически присылались намъ изъ Кантона по нѣскольку книжекъ сразу. Конечно, она читала пока почти исключительно беллетристику. Ее сильно волновали судьбы героевъ и героинь, и мы иногда пускались съ ней въ продолжительныя по этому поводу разсужденія. Постоянное отсутствіе Сянь-шаня и тупая сонность Ханъ-Ми, иногда съ утра не покидавшей своей трубки, способствовали этимъ разговорамъ. По требованію матери, которая все-таки не оставляла, насъ однихъ ни на минуту, мы разговаривали по китайски, но въ вопросахъ болѣе щекотливыхъ мы незамѣтно переходили на русскій.
– Неужели вы вѣрите въ эти дощечки или въ этихъ противныхъ уродовъ, которымъ, я видѣлъ, вы ставили свѣчи въ монастырской рощѣ? – спросилъ я какъ-то Ліенъ.
Дѣвушка смутилась.
– Вы видѣли? Когда же это было.
– Да, вотъ хотя бы третьяго дня…
– Ахъ, правда! Да вѣдь это Тьенъ-Хо, госпожа неба и милосердія, буддійская Maia… Символъ добра и состраданія… У нея много общаго съ Богородицей, и у нея, какъ и у Той, ребенокъ на рукахъ… Конечно, я не вѣрю, и никто изъ насъ не вѣритъ, чтобы эти картины или статуи были сами по себѣ божествами… Но знаете, такъ иногда необходимо забыться, такъ хочеться оторваться отъ того, что насъ ждетъ… Только въ храмѣ есть подходящая для этого обстановка, и удается это намъ… Не все ли равно, къ кому обращаюсь я? Вѣдь въ сущности я обращаюсь къ Добру и Всепрощенію… Но если вы находите, что это не хорошо, то я не буду…
– Нѣтъ! зачѣмъ же!? На какомъ основаніи? – протестовалъ я, пораженный ея окончаніемъ.
– То же самое – предки! – продолжала она горячо. – Вѣдь предки то же, что родина, о которой такъ много пишутъ въ вашихъ книгахъ, по которой тоскуете вы… Вѣдь я не молюсь имъ… У насъ не молятся предкамъ. Жертвы, которыя мы имъ приносимъ: кадило, плоды, цвѣты… это только постоянное напоминаніе о нихъ, выраженіе нашей благодарности имъ, нашей памяти о ихъ трудахъ, подвигахъ и добродѣтеляхъ… Мы это дѣлаемъ не для нихъ, а для себя, для укрѣпленія въ себѣ хорошихъ намѣреній… Вѣдь почтенный мой учитель пишетъ ежемѣсячно письма къ своей матери?!. Я не вижу разумныхъ поводовъ, чтобы этого не дѣлать и огорчать отказомъ въ моленіяхъ мою мать, портить наши отношенія съ сосѣдями… Вѣдь всѣ сейчасъ же замѣтятъ, что у насъ отсутствуетъ алтарь предковъ… Что мѣшаютъ цвѣты, поставленные въ вазахъ по угламъ полки?.. Вѣдь они веселятъ глаза! Неправда ли?.. Вѣдь самъ мой уважаемый учитель, я замѣтила, любить цвѣты?.. – добавила она съ улыбкой. – Жертвенные плоды мы вѣдь поѣдаемъ или раздаемъ бѣднымъ… Нѣтъ, этого вы не требуйте отъ насъ!..
– Я ничего не требую…
– Вы, правда, не требуете… Но вы такъ презрительно и сурово смотрите на меня тогда, что мнѣ больно, что мнѣ стыдно… Во мнѣ просыпаются какія-то мучительныя сомнѣнія…