Глаза созерцающихъ съ удовольствіемъ блуждали по мирнымъ, плодороднымъ, роскошно воздѣланнымъ окрестностямъ.
По возвращеніи они снова низко, благоговѣйно преклонились передъ именами предковъ.
Свѣчи и благовонія сгорѣли. Женщины вынесли столъ изъ задымленныхъ комнатъ на веранду, подъ выгнутый навѣсъ черепичной крыши, подпертый стройными, рѣзными столбами.
Семья сѣла у стола въ прохладной тѣни и, любуясь праздничнымъ покоемъ ветреного дня, принялась потреблять жертвенные плоды и блюда, освященные воспоминаніемъ о подвигахъ предковъ. Подъ конецъ трапезы, когда была подана грѣтая рисовая водка и слѣдовало обычное чаепитіе, мощные, мѣрные удары гонга заколебали сонный воздухъ. Удивленные Уанги вопросительно взглянули на желтую буддійскую пагоду, но звонъ шелъ въ этотъ разъ не оттуда.
– Это, кажется, отецъ изъ сборнаго дома! – спокойно замѣтилъ А-Пе.
– Изъ сборнаго дома? что же такое могло случиться? Развѣ вотъ, пріѣхалъ окружный агрономъ потолковать о средствахъ противъ засухи.
– А можетъ быть театръ? – воскликнули дѣти.
– Ну, нѣтъ, не такой звонъ!
Опять мощный металлическій зовъ пронесся надъ долиною. Семья обезпокоилась. Только И-По былъ видимо доволенъ; онъ сразу сообразилъ, что отецъ пойдетъ въ деревню и, можетъ быть, возьметъ его съ собою, ради чего, конечно, ему позволятъ надѣть праздничный, синій кафтанъ съ красивыми серебристыми узорами. Гонгъ все продолжалъ мѣрно гудѣть. Мужчины быстро переодѣвались при помощи женщинъ въ длинные шелковые выходные халаты.
Сборный домъ представлялъ большой, квадратный, гладко вымощенный дворъ, окруженный высокой стѣной. Вдоль стѣнъ тянулись сплошь высокія, въ нѣсколько ступень, веранды съ рогатыми черепичными навѣсами на столбахъ, украшенныхъ позолотой, лакомъ и рѣзьбой. Площадка противъ входа была просторнѣе, но ниже, такъ что съ сосѣднихъ верандъ всѣмъ можно было прекрасно наблюдать за тѣмъ, что тамъ происходило. Тамъ въ ненастье прятались торговцы, тамъ собирались обычные деревенскіе совѣты, тамъ, наконецъ, разыгрывали свои пьесы странствующіе актеры.