– Вода!.. вода!..
Десятки рукъ потянулись вверхъ. Люди полѣзли другъ на друга.
– Откройте! Пустите!..
На палубѣ было совершенно тихо, такъ тихо, что прильнувшіе къ рѣшеткѣ выхода люди явственно слышали плескъ веселъ удалявшихся лодокъ и рокотъ волиъ, ударяющихся въ бока судна4). Внизу подъ ними все выше и выше подымалась съ характернымъ шипѣніемъ черная блестящая вода. Тѣла китайцевъ плавали въ ней, какъ потопленныя мухи, распластавшись, распустивши косы, кто ничкомъ, кто навзничь или бокомъ. Вода тихо, неустанно глотала все новыя жертвы изъ живой гирлянды несчастныхъ, уцѣпившихся у лѣстницы и перилъ. Послѣднимъ погибъ Шангъ-Си, повисшій на своихъ стальныхъ рукахъ у самой рѣшетки, съ лицомъ, обращеннымъ къ небу…
ХАЙЛАК.
Рассказъ.
Приближалось лѣто, стало тепло, и мѣховая шапка Хабджія уже была совершенно лишней. Его жена – Керемесъ – шила ему шапку изъ лоскутковъ сукна, которые случайно попали въ ея шкатулку. Хабджій никогда въ жизни не носилъ такой шапки; въ жару онъ обыкновенно повязывалъ лобъ платкомъ. Поэтому неудивительно, что, почувствовавъ ее на своей круглой, гладко выстриженной головѣ, онъ долго оглядывалъ себя передъ осколкомъ зеркала, строя соотвѣтственныя этому украшенія мины.
– Настоящій русскій – вымолвилъ онъ, наконецъ, торжественно обращаясь къ стоящей тутъ же женѣ, а его бронзовое, плоское лицо засіяло отъ искренней, добродушной улыбки.
– Ну, иди – говорила Керемесъ, слегка ударяя его ладонью по широкой спинѣ. За это „настоящій русскій“ обнялъ ее и, понюхавъ сначала по-якутски ея щеку, поцѣловалъ ее затѣмъ по-русски въ губы; при этомъ оба разсмѣялись во все горло.
– Когда же ты, наконецъ, пойдешь – кокетливо защищалась женщина, толкая мужа къ дверямъ.