– Почему – просилъ Хабджій, который уже привыкъ къ его помощи.
– Потому что не хочу, и баста! Вамъ одолженіе сдѣлаешь, такъ вы ужъ и думаете… Все даромъ хотите.
Якутъ замолчалъ и поникъ головой. На работу непремѣнно нужно было итти, но какая-то мысль, точно молнія, мелькнула у него въ головѣ и ударила прямо въ сердце. Онъ вышелъ, но почти сейчасъ же вернулся и сѣлъ въ избѣ, подозрительно посматривая на пришельца и на жену.
Керемесъ поблѣднѣла, какъ смерть.
Костя сталъ жаловаться на головную боль и весь день пролежалъ на лавкѣ; Хабджій снова повеселѣлъ. Однако, онъ не пошелъ на работу, а, сидя передъ огнемъ, вырѣзалъ изъ дерева ложку, которая, правда, была полезна, но не необходима. На слѣдующій день онъ точно также не пошелъ на рѣчку, а возился около чего-то дома, внимательно слѣдя за пришельцемъ.
Костя приходилъ въ бѣшенство. Онъ совершенно выздоровѣлъ отъ вчерашней болѣзни и снова началъ преслѣдовать эту неуловимую женщину.
Онъ даже пересталъ скрывать это, преслѣдуя ее въ присутствіи мужа, въ присутствіи навѣщавшихъ ихъ сосѣдей, при всѣхъ, наглыми, палящими взглядами. Керемесъ трепетала и становилась еще ласковѣе, покорнѣе и трудолюбивѣе, чѣмъ обыкновенно.
Хабджій любилъ ее сильнѣе прежняго, хотя чувствовалъ, что происходило что-то, очень его безпокоившее.
Застать ее одну Костѣ удавалось все рѣже и рѣже.
– Дура!.. Отчего не любишь… хочешь денегъ? На! Куплю тебѣ перстней, платокъ куплю… табаку дамъ!.. Обними, поцѣлуй! – говорилъ онъ страстно, когда, наконецъ, послѣ многихъ уловокъ и нѣсколькихъ часовъ ожиданія ему удавалось поймать ее гдѣ-нибудь. – Отчего не любишь?.. Чего боишься?.. – шепталъ онъ, покрывая поцѣлуями ея уста, ея глаза, влажные отъ вечерней росы, а можетъ быть, и отъ слезъ.