– Ты вернулась и, можетъ быть, что-нибудь принесла?!.
Мергень встряхнула отрицательно головой и взяла ребенка у няньчившей его Анки.
– Ничего не нашла… Завтра!..
Но и на слѣдующій день она не нашла ничего.
Вернулась она поздно, уже днемъ, съ прострѣленной ногой.
Больные не рѣшились ее разспрашивать. Мрачная, съ судорожно стиснутыми зубами, она безъ посторонней помощи осмотрѣла и перевязала свою рану. Ночью случился съ ней бредъ и лихорадка. Ея стоны скоро перешли въ дикое, похожее на вой, пѣніе, которому немедленно завторили волки, рвущіе на дворѣ трупъ Салбана. И этотъ страшный хоръ уже не замолкалъ, только то крѣпчалъ, то слабѣлъ временами. Однообразіе его нарушали лишь восклицанія больной, проклятія, звѣроподобные звуки, ржаніе и взвизгиваніе… Прокаженные перестали вѣрить, что это голоситъ женщина… Во мракѣ юрты вдругъ замелькали всѣ злые боги, повелители голода, мора и страданій… Младенецъ умеръ…
. . . .
Набѣги Мергень не остались, однако, безъ послѣдствій.
Нѣсколько дней спустя больные услышали зовъ снаружи и поплелись къ выходу.
– Не подходи… Стой!… – заревѣлъ якутъ, когда они открыли двери. Онъ угрожающе выставилъ впередъ свое копье-пальму.