Обыкновенно прокаженные не выходили изъ юрты въ туманъ. Сырость болѣзненно дѣйствовала на ихъ ослабѣвшее тѣло. Но на этотъ разъ любопытство взяло верхъ, и Теченіе ушелъ до восхода солнца на рѣчку, осмотрѣть съ вечера поставленную въ городьбѣ „морду“. Неотлучная Бытерхай сопутствовала ему. Сонные, кислые они брели среди тумана по старымъ слѣдамъ… Слабые голоса просыпающагося дня долетали къ нимъ съ озеръ и тайги.
– Скажи, Теченіе, что будетъ, если мы столько поймаемъ рыбы, что не подъ силу окажется снести ее намъ?! – шептала тихонько дрожащая отъ холода Бытерхай.
– Не болтай! Промышленникъ никогда такъ не долженъ сказывать!.. Пусть только Богъ дастъ, а какъ-нибудь справимся…
– Страшно въ туманѣ… Все будто кто-то сбоку стоитъ… Ей-Богу, стоитъ!.. Теченіе, милый, я боюсь, я не пойду… Дай мнѣ руку… коснись меня… хоть дай мнѣ палецъ…
Рыбакъ добродушно протянулъ назадъ руку и подалъ дѣвочкѣ указательный палецъ. Тропинка была настолько узка, что рядомъ они по ней итти не могли.
– Теченіе, скажи правду: стоитъ тамъ что-нибудь или нѣтъ?!
– Ну тебя!.. Сказалъ: не стоитъ!
– Зато ходитъ! Слышишь, какъ трещитъ? Господи… Это, должно быть, самъ чортъ хохочетъ… Господи! что будетъ съ нами?!
– Молчи!.. Не поминай недоброе… Это гагара хохочетъ… Впрочемъ, правда твоя, что-то трещитъ!..
Они остановились. Рѣчка была уже недалеко, ея однообразный шумъ явственно,долеталъ къ нимъ. Теченіе замеръ и прислушался; Бытерхай прильнула неподвижно къ его ногѣ.