Берегъ подымался все выше, становился суше. Рослыя, богатыя листвою деревья, мало-по-малу, превратились въ чащу. Бытерхай забыла свой испугъ; она въ изумленіи оглядывалась кругомъ, порывалась все спрашивать, и только озабоченное лицо Анки удерживало ее отъ шумныхъ проявленій восторга. Но когда онѣ повстрѣчали неожиданно какихъ-то рогатыхъ чудовищъ, которыя выбѣжали изъ лѣса, лягаясь и размахивая вздернутыми вверхъ хвостами, дѣвочка не выдержала и схватила женщину за руку.
– Видѣла?!. Это что такое?
– Коровы, дитя мое!
– Такихъ ты просишь? Что-то они сдѣлаютъ у насъ? Больно большія… Ногами лягаютъ… Еще намъ юрту разломаютъ… Шутка ли?!
– Не бось! Справимся!.. Пусть бы только дали, – грустна сказала Анка.
Тревога Анки видимо возрастала, по мѣрѣ того, какъ кругомъ возрастали признаки близости жилищъ, пни срубленныхъ деревьевъ, изгороди, коровій и лошадиный пометъ. Наконецъ, сверкнула въ кустахъ ясная, просторная поляна. На полянѣ зачернѣли строенія въ сѣдомъ туманѣ дымокуровъ.
Анка сняла платокъ съ дѣвочки.
– Послѣ опять накину, а теперь пусть они видятъ, – что нѣтъ у тебя ничего…
Бытерхай въ то же время замѣтила, что губы и руки сильно дрожатъ у Анки, и сама стала страшно дрожать отъ холода и волненія.
– Уху!.. ху!.. Люди!.. – кричала Анка, останавливаясь на краю поляны.