– Видѣлъ я ее вчера… – мрачно проговорилъ Грегоре́й.
Анка, чтобъ скрыть безпокойство, поправила порывисто платокъ на головѣ.
– Гдѣ? – спросила она, погодя.
– Плыла по озеру на востокъ.
– Видишь: въ другіе теперь направилась углы. Попробуй, поправь городьбу! Я помогу тебѣ…
Побуждаемый ею, Грегоре́й малу-по-малу втянулся въ привычный ему трудъ рыбака и скотовода. Все рѣже посѣщала его хандра, и онъ не разъ громко напѣвалъ, отбивая бойко косу. Городьбу и „морду“ онъ поправилъ и вставилъ послѣднюю въ окно городьбы. Только перемѣнилъ направленіе жерла, такъ какъ близилась осень и рыба стремилась теперь въ обратную сторону изъ мелкихъ тучныхъ, но быстро охладѣвающихъ ночью водъ въ глубокіе, обширные омуты. Опять на жердяхъ сушилки на плоской крышѣ юрты появились распластанныя, въ прокъ вялящіяся рыбы.
Никто не мѣшалъ имъ, не пакостилъ. Наоборотъ; однажды, по утру, къ большому своему удивленію, они нашли на берегу озера старую свою лодку, весло и три сѣти. Въ носу лодки за его поперечинку заткнутъ былъ маленькій деревянный крестикъ. Случай этотъ неимовѣрно взволновалъ всѣхъ и страшно напугалъ Анку. Она не подала виду, только избѣгала говорить о происшествіи и не любила, когда говорили объ этомъ другіе при ней. Кутуяхсытъ какъ-то въ ея отсутствіе не выдержала и спросила неожиданно Грегоре́я:
– А, что бы ты сказалъ, если бы вдругъ она… вернулась?!.
– Эхъ, не вернется. Богата – все у нея теперь есть!
– И кто бы подумалъ, что Теченіе тогда не утонулъ…