– Нѣтъ!.. Погоди! Придетъ время… Теперь я еще, слава Богу, здорова!.. Да, обидѣли меня они, обидѣли!.. Ухъ, какъ обидѣли!.. Вѣдь и я была добра, тиха, и все у меня было…
– Выкипитъ!.. Смотрите: готово, бѣжитъ! – воскликнула Бытерхай и показала рукою на котелъ.
Общее вниманіе направилось въ эту сторону, и женщины занялись приготовленіемъ къ ужину. Вскорѣ больные размѣстились у стола кругомъ большой деревянной чашки и стали оттуда поочереди черпать похлебку. Только Салбанъ и Кутуяхсытъ ѣли особо изъ маленькихъ чашекъ; ихъ израненныя губы не выносили горячей пищи и мѣшали имъ поспѣвать за другими.
– Дай Богъ здоровья Петручану, что пріѣхалъ! Опять пришлось бы намъ голодать!.. Вчера съѣли послѣднюю рыбицу, – сказалъ Теченіе, тщательно облизывая ложку.
– Не вижу, чѣмъ онъ лучше другихъ? Общество послало… Поѣхалъ онъ, потому что его заставили… Очередь! – замѣтилъ нехотя Грегоре́й.
– Скажи, жена твоя?.. – вставила Мергень и сердито взглянула на Анку.
– Ты ее не слушай, Анка, а разскажи лучше, что новаго на свѣтѣ? – обратился къ ней Салбанъ.
Начались подробные разспросы и разсказы о рыбной ловлѣ, о неурожаѣ сѣна, о голодѣ, угрожающемъ весною общинѣ. Прокаженные слушали напряженно; все это близко касалось и ихъ. Дальше пошли болѣе частныя сообщенія о знакомыхъ, о родныхъ, кто женился, кто умеръ, у кого родилась дочь, сынъ.
– Муччилла женился. Взялъ женщину худую, черную, а далъ за нее десять штукъ скота…
– Кому же далъ, вѣдь она сирота?