— Какъ ты, однако, тупъ, Санчо, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ. Ужели ты не понимаешь, что все это возвеличиваетъ мою повелительницу и возвышаетъ ея славу? Гдѣ видѣлъ ты такую даму, которая бы не гордилась имѣть въ своемъ распоряженіи нѣсколькихъ странствующихъ рыцарей, думающихъ только о томъ, какъ бы служить ей, не ожидая за это другой награды, кромѣ позволенія быть ея рыцарями и слугами.
— Слышалъ я, что такъ слѣдуетъ любить Бога, отвѣтилъ Санчо; любить Его изъ-за него, а не изъ надежды попасть въ рай, или изъ боязни отправиться въ адъ, любить и служить Ему, не разбирая какъ и за что.
— Чортъ его разберетъ этого человѣка, воскликнулъ Донъ-Кихотъ; какія счастливыя минуты бываютъ у него; право, иной разъ подумаешь, что онъ учился въ Саламанкѣ.
— И не выучился читать, добавилъ Санчо.
Въ эту минуту послышался голосъ цирюльника, просившаго рыцаря остановиться, потому что спутники его желали отдохнуть у ручья, протекавшаго на концѣ поляны. Донъ-Кихотъ остановился, къ великой радости Санчо, который усталъ даже, такъ ужь сильно вралъ онъ, и въ добавокъ еще боялся, чтобы не поймали его на словѣ и не уличили во лжи, ибо, хотя онъ и зналъ, что Дульцинея простая крестьянка, онъ все же никогда въ жизни не видѣлъ ее. Карденіо успѣлъ между тѣмъ переодѣться въ старое платье Доротеи, платье незавидное, но все же несравненно лучшее его прежнихъ лохмотьевъ. Путешественники усѣлись на берегу ручья и позавтракали провизіей, которой священникъ запасся въ корчмѣ. Тѣмъ временемъ, какъ они закусывали, на полянѣ показался молодой мальчикъ; остановившись на минуту, чтобы разглядѣть группу, расположившуюся у ручья, онъ подбѣжалъ вдругъ въ Донъ-Кихоту и сказалъ ему заливаясь горючими слезами: «о, добрый господинъ! узнаете ли вы меня? Я тотъ самый бѣдный Андрей, котораго вы заставили отвязать отъ дуба.»
Донъ-Кихотъ узналъ его въ ту же минуту, и взявъ за руку несчастнаго мальчика, величественно повернулся съ нимъ къ своимъ спутникамъ. «Господа! гордо сказалъ онъ имъ, «дабы вы убѣдились на дѣлѣ, какъ полезны для міра странствующіе рыцари, какъ они всюду преслѣдуютъ и пресѣкаютъ неправду и зло, совершаемое безчестными и развратными людьми, скажу вамъ, что проѣзжая недавно около одного лѣса, я услышалъ чьи-то жалобные крики. Вспомнивъ свой долгъ, я, ни минуты не медля, поскакалъ туда, гдѣ слышались вопли и нашелъ тамъ этого мальчика, который стоитъ предъ вами и можетъ подтвердить мои слова. Обнаженный до поясницы, онъ привязанъ былъ въ дубу, и грубый вилланъ, оказавшійся его хозяиномъ, разрывалъ на немъ кожу ремнями своихъ возжей. Когда зрѣлище это поразило мои глаза, я спросилъ грубаго мужика, за что онъ такъ ужасно бьетъ мальчика? Грубіянъ отвѣтилъ; что это слуга его, котораго онъ наказываетъ за нѣкоторыя неисправности по хозяйству. Неправда! воскликнулъ ребенокъ, онъ бьетъ меня за то, что я требую отъ него свое жалованье. Хозяинъ его проговорлъ тутъ что-то такое, что я готовъ былъ выслушать, но не принять въ оправданіе, и когда онъ кончилъ, я велѣлъ ему отвязать бѣднаго мальчика и поклясться мнѣ, что онъ уплатитъ ему сполна все жалованье, реалъ въ реалъ, даже съ процентами. Не правду ли я говорю Андрей? сказалъ Донъ-Кихотъ, обращаясь въ мальчику. Ты кажется видѣлъ, какъ я рѣшительно приказывалъ твоему хозяину, какъ умиленно обѣщалъ онъ исполнить все, что ему, предписывала моя воля. Говори, не запинаясь, все, какъ было; пускай узнаютъ друзья мои, какую пользу приносятъ странствующіе рыцари на большихъ дорогахъ.
— Все, что вы сказали, отвѣчалъ Андрей, все это сущая правда; бѣда только, что конецъ былъ совсѣмъ не такой, какъ вы думаете.
— Что? воскликнулъ Донъ-Кихотъ; развѣ хозяинъ не заплатилъ тебѣ?
— Не только не заплатилъ, отвѣчалъ бѣдный мальчикъ, но какъ только вы выѣхали изъ лѣсу, и мы остались съ нимъ вдвоемъ, онъ привязалъ меня къ прежнему дубу и такъ избилъ ремнемъ, что содралъ вожу, какъ съ святаго Варѳоломея, и съ каждымъ ударомъ онъ такъ посмѣивался надъ вами, что еслибъ не боль, то я отъ души посмѣялся бы вмѣстѣ съ нимъ надъ вашей милостью. Послѣ расправы его, я пролежалъ цѣлый мѣсяцъ въ больницѣ, такъ избилъ меня этотъ злой человѣкъ. А всему виною вы, господинъ рыцарь; еслибъ вы ѣхали своей дорогой и не совались туда, гдѣ васъ не просятъ, хозяинъ мой стегнулъ бы меня разъ десять или двѣнадцать и отпустилъ бы съ Богомъ, заплативъ мнѣ, что слѣдовало. А ваша милость, такъ некстати подвернулись тутъ и обругали моего хозяина, что только въ пущую злость его ввели; и такъ какъ кромѣ меня ему не на комъ было выместить свою обиду; поэтому на мою шею и обрушилась вся бѣда, да такая, что право не знаю, поправлюсь ли я ужь когда-нибудь отъ нее.
— Да, я дурно сдѣлалъ, что скоро уѣхалъ, сказалъ Донъ-Кихотъ; мнѣ слѣдовало дождаться, пока хозяинъ не заплатитъ тебѣ всѣхъ денегъ. Я долженъ былъ, по опыту знать, что сволочь эта никогда не исполняетъ своихъ обѣщаній, если не видитъ въ томъ своихъ выгодъ. Но, мой милый, ты, вѣроятно не забылъ, что я поклялся, если хозяинъ не заплатитъ тебѣ, отыскать его гдѣ бы онъ ни былъ, хотя бы во чревѣ китовомъ.