Милосердая Владычица! Какъ описать гнѣвъ, которымъ воспылалъ Донъ-Кихотъ, услышавъ дерзкія слова своего оруженосца! Съ глазами, горѣвшими какъ пламень, задыхаясь отъ злобы, онъ неистово воскликнулъ: «болванъ, мужикъ, неучь, клеветникъ, грубіянъ, безстыдникъ! Какъ осмѣлился ты сказать все это въ присутствіи моемъ и этихъ высокихъ дамъ? Какъ осмѣлился ты даже вообразитъ что-нибудь подобное? Прочь съ моихъ глазъ: лгунъ, клеветникъ, сплетникъ, не понимающій, что значитъ уваженіе, которое мы обязаны имѣть къ коронованнымъ лицамъ. Вонъ съ глазъ моихъ, если ты не хочешь испытать мой гнѣвъ». Сказавши это, Донъ-Кихотъ нахмурилъ брови, надулъ щеки, косо взглянулъ, ударилъ объ полъ ногою, словомъ, обнаружилъ всѣ признаки самаго бѣшенаго гнѣва, и своими грозными словами и жестами до того напугалъ несчастнаго Санчо, что-тотъ весь задрожалъ и желалъ провалиться въ эту минуту сквозь землю. Онъ поспѣшно отвернулся и удалился изъ глазъ своего разъяреннаго господина. Узнавшая хорошо характеръ Донъ-Кихота, Доротея поспѣшила успокоить рыцаря.
— Не сердитесь, господинъ рыцарь печальнаго образа, сказала она, не обращайте вниманія на дерзкія слова вашего оруженосца. Быть можетъ онъ не совсѣмъ не правъ, и христіанскую совѣсть его не слѣдуетъ подозрѣвать въ лжесвидѣтельствѣ противъ моей особы. Нужно вѣрить, нисколько не сомнѣваясь, что въ этомъ замкѣ, какъ вы утверждаете, все очаровано, и вашему оруженосцу, при помощи сатанинскихъ ухищреній, могло очень легко привидѣться что-нибудь предосудительное для моей особы.
— Клянусь всемогущимъ Богомъ, вы правы, воскликнулъ Донъ-Кихотъ. Этого грѣшника, безъ сомнѣнія, искушало какое-нибудь дурное видѣніе, показавшее ему то, чего онъ не могъ увидѣть иначе, какъ только при помощи волшебства, это непремѣнно такъ. Зная доброту и непорочность этого несчастнаго человѣка, я не могу заподозрить его въ желаніи оклеветать кого бы то ни было.
— Такъ было и будетъ, воскликнулъ донъ-Фернандъ; и вы, господинъ рыцарь, должны простить вашему оруженосцу и возвратить его въ лоно вашихъ милостей sicut erat in principio, прежде чѣмъ эти проклятыя видѣнія перевернули вверхъ дномъ его голову.
Донъ-Кихотъ согласился простить Санчо, и приведенный священникомъ оруженосецъ пришелъ съ повинной головой преклонять колѣни предъ своимъ господиномъ и облобызать его руку. Благословивъ Санчо, Донъ-Кихотъ сказалъ ему:
— Теперь, Санчо, ты можешь, кажется, убѣдиться, что въ этомъ замкѣ все дѣлается при посредствѣ очарованіи, какъ это а говоритъ тебѣ много и много разъ.
— Вѣрю, господинъ мой, отвѣтилъ Санчо; вѣрю, что все здѣсь происходитъ при посредствѣ очаровавшій, только происшествіе съ одѣяломъ случилось въ дѣйствитежльности.
— Не вѣрь этому, сказалъ Донъ-Кихотъ; если бы оно случилось въ дѣйствительности, такъ я бы отмстилъ за тебя тогда и съумѣлъ бы отмстить теперь. Но ни теперь, ни тогда, я не вижу и не знаю, кому я долженъ мстить.
Гости пожелали узнать, что это за происшествіе съ одѣяломъ, и хозяинъ подробно разсказалъ имъ воздушное путешествіе, совершенное въ корчмѣ этой Санчо-Пансо, порядкомъ насмѣшивъ разсказомъ своимъ все общество. Одинъ Санчо готовъ былъ разсердиться, но Донъ-Кихотъ успокоилъ его, повторивъ еще разъ, что происшествіе съ одѣяломъ было чистѣйшее очарованіе. Довѣрчивость Санчо никогда не доходила, однако, до того, чтобы онъ согласился признать очарованіемъ происшествіе съ одѣяломъ; онъ постоянно оставался въ твердой увѣренности, что его подбрасывали на одѣялѣ люди изъ костей и плоти, а не привидѣнія, какъ увѣрялъ Донъ-Кихотъ.
Двое сутокъ проживало уже высокое общество въ знакомой намъ корчмѣ, и такъ какъ имъ казалось, что пора, наконецъ, отправиться, поэтому всѣ стали придумывать средства избавить донъ-Фернанда и Доротею отъ труда провожать Донъ-Кихота до его деревни, гдѣ должно было прекратиться путешествіе рыцаря въ Микомиконское царство, съ цѣлію возстановленія на прародительскомъ престолѣ его законной государыни. Отправиться съ Донъ-Кихотомъ должны были только священникъ и цирюльникъ; дома они думали поискать средствъ вылечить рыцаря. Отвести Донъ-Кихота взялся по найму одинъ крестьянинъ, случайно остановившійся съ своими волами и телѣгой въ той самой корчмѣ, гдѣ находился рыцарь съ знакомой намъ компаніей. Для Донъ-Кихота устроили родъ деревянной клѣтки, въ которой онъ могъ расположиться совершенно свободно, и когда все было улажено, тогда, по совѣту священника, донъ-Фернанда и его товарищей, переодѣтые стрѣльцы и слуги донъ-Луи, закрывши лица — для того, чтобы рыцарь принялъ ихъ не за тѣхъ людей, которыми онъ былъ окруженъ въ воображаемомъ замкѣ, а за какихъ-то иныхъ — вошли въ ту комнату, гдѣ, полный радостныхъ надеждъ, отдыхалъ Донъ-Кихотъ. Подойдя къ постели бѣднаго рыцаря, который, мирно почивая, не ожидалъ такого предательства, они схватили его всѣ вмѣстѣ и связали такъ крѣпко по рукамъ и по ногамъ, что когда Донъ-Кихотъ пробудился, то не могъ пошевельнуть ни однимъ членомъ, и только изумлялся, видя себя окруженнымъ какими-то странными фигурами. Благодаря, однако, своему разстроенному уму, грезившему постоянно о какихъ-то очарованіяхъ, онъ въ ту же минуту вообразилъ себѣ, и не только вообразилъ, но окончательно увѣрился въ томъ, что его окружили привидѣнія этого памятнаго для него очарованнаго замка, и что безъ всякаго сомнѣнія онъ очарованъ, такъ какъ онъ не могъ ни двинуться, ни защищаться; словомъ все случилось именно такъ, какъ думалъ священникъ, главный виновникъ этого удивительнаго событія.