Донъ-Кихотъ, между тѣмъ, забравшись въ горы, которыя казались ему какъ будто нарочно созданными для того рода приключеній, которыхъ онъ искалъ теперь, преисполнился невообразимой радостью. Онъ припоминалъ разныя удивительныя происшествія, случавшіяся съ странствующими рыцарями въ такихъ дикихъ мѣстахъ, и эти воспоминанія наставляли его забывать все на свѣтѣ. Санчо же, попавъ въ безопасное мѣсто, помышлялъ только о томъ, какъ бы ему наполнить желудокъ остатками отъ добычи, захваченной у монаховъ, сопровождавшихъ мертвеца. Онъ шелъ теперь пѣшкомъ, позади своего господина, таща на себѣ все, что таскивалъ недавно его оселъ, и перекладывая разные кусочки изъ котомки въ свой желудокъ; и такъ по душѣ приходилось ему это пѣшеходное путешествіе, что ни гроша не далъ бы онъ ни за какое другое приключеніе.
Спустя немного, поднявъ глаза, онъ увидѣлъ, что господинъ его, остановившись, пытается остріемъ своего копья поднять съ земли какія-то вещи. Поспѣшивъ къ нему на помощь, онъ увидѣлъ, что Донъ-Кихотъ приподнялъ чемоданчикъ и подушку, связанные вмѣстѣ, всѣ въ дырьяхъ и на половину сгнившіе. Все это было довольно тяжело, такъ что Санчо принужденъ былъ взять чемоданъ на руки, и рыцарь велѣлъ ему посмотрѣть, что въ немъ положено. Оруженосецъ поторопился исполнить это приказаніе, и хотя чемоданъ былъ запертъ на ключь, онъ легко однако разсмотрѣлъ черезъ дырья все, что въ немъ находилось. Тамъ лежали четыре рубахи тонкаго голландскаго полотна, разное щегольское платье и, что лучше всего, свертокъ съ червонцами. «Да благословенно же будетъ все небо, ниспосылающее намъ такое приключеніе, въ которомъ есть наконецъ чѣмъ поживиться» воскликнулъ Санчо, при видѣ этой находки. И принялся онъ теперь съ двойнымъ вниманіемъ разглядывать все въ найденномъ имъ чемоданѣ, въ которомъ, кромѣ денегъ, бѣлья и платья, нашелъ еще богато переплетенный альбомъ.
— Дай мнѣ этотъ альбомъ, сказалъ Донъ-Кихотъ, деньги же дарю тебѣ.
Въ знакъ благодарности Санчо поцаловалъ ему руку, и принялся послѣ того перекладывать вещи изъ чемодана въ свою котомку.
— Санчо, сказалъ ему Донъ-Кихотъ, мнѣ кажется, да иначе и быть не можетъ, что это вещи какого-нибудь заблудившагося путешественника, настигнутаго въ горахъ разбойниками, похоронившими его въ этой пустынѣ.
— Этого не можетъ быть, сказалъ Санчо, разбойники не оставили бы денегъ.
— Правда твоя, замѣтилъ Донъ-Кихотъ, и я рѣшительно не понимаю, что бы это такое могло быть. Посмотримъ еще альбомъ; не откроетъ ли онъ намъ этой тайны. Съ послѣднимъ словомъ рыцарь развернулъ альбомъ, и первое, что попалось ему на глаза было, какъ будто на черно набросанное красивымъ почеркомъ, стихотвореніе, которое Донъ-Кихотъ громко прочелъ; вотъ оно:
Иль слѣпъ амуръ, иль нѣтъ въ немъ состраданья,
И въ жертву случаю я принесенъ;
Или мои не вѣдомы ему страданья,