Боль отъ причинъ безвѣстныхъ удается
Лишь чуду изцѣлять.
— Ну, изъ этой пѣсеньки трудновато что-нибудь узнать, замѣтилъ Санчо, если только начиная съ филина, о которомъ здѣсь поется, мы не доберемся до самаго соловья.
— Про какого филина ты говоришь? спросилъ Донъ-Кихотъ.
— Кажись, вы тамъ про филина что-то читали, отвѣтилъ Санчо.
— Про филина? воскликнулъ Донъ-Кихотъ. Ты, кажется, Санчо, перепуталъ; тутъ сказано Фили, вѣроятно имя дамы этого пѣвца, а вовсе не филинъ. Стихи же право ничего себѣ, продолжалъ онъ, или я ничего не смыслю въ стихахъ.
— Какъ, ваша милость, сказалъ удивленный Санчо, развѣ и вы стихи сочиняете?
— Больше чѣмъ ты думаешь, отвѣтилъ Донъ-Кихотъ, и это ты вскорѣ увидишь, относя письмо мое въ Дульцинеѣ Тобозской, написанное стихами сверху до ниву. Узнай, Санчо, что всѣ, или по крайней мѣрѣ, большая часть странствующихъ рыцарей минувшихъ временъ были знаменитые трубадуры, т. е. великіе поэты и музыканты. Безъ этихъ двухъ талантовъ или даровъ небесныхъ немыслимы влюбленные странствователи. Правда, стихи старыхъ рыцарей отличаются большей силой, чѣмъ граціей.
— А прочтите за еще что-нибудь, сказалъ Санчо, можетъ быть мы найдемъ тамъ что-нибудь интересное для насъ.
Донъ-Кихотъ перевернулъ листъ.