Не успѣлъ Санчо заговорить, вамъ Донъ-Кихотъ затрясся всѣмъ тѣломъ, увѣренный, что оруженосецъ его окажетъ какую нибудь пошлость. Санчо понялъ его и поспѣшилъ отвѣтить: «не бойтесь, ваша милость, я не забудусь и не скажу ничего, что не было бы теперь какъ разъ въ пору. Я не позабылъ вашихъ недавнихъ совѣтовъ на счетъ того, что и когда слѣдуетъ говорить.
— Ничего я этого не помню, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ; говори, что хочешь, но только, ради Бога, скорѣй.
— Я скажу сущую правду, сказалъ Санчо, и господинъ мой, Донъ-Кихотъ, не допуститъ меня солгать.
— Мнѣ что за дѣло? сказалъ Донъ-Кихотъ; лги сколько тебѣ угодно, но только подумай о томъ, что ты намѣренъ сказать.
— Я ужъ столько думалъ и передумалъ объ этомъ, отвѣчалъ Санчо, что могу смѣло сказать теперь, что тотъ, кто намѣренъ зазвонить въ колоколъ, находится за хорошимъ укрытіемъ, какъ это вы сейчасъ увидите.
— Вы хорошо бы сдѣлали ваша свѣтлость, сказалъ Донъ-Кихотъ хозяевамъ, еслибъ прогнали этого неуча; онъ наговоритъ сейчасъ тысячу глупостей.
— Клянусь жизнью герцога, возразила герцогиня, Санчо не отойдетъ отъ меня ни на шагъ. Онъ мнѣ очень нравится, потому что онъ очень уменъ.
— И да будетъ умна вся жизнь вашей свѣтлости, воскликнулъ Санчо, за хорошее мнѣніе обо мнѣ, хотя я и не достоинъ его. Но вотъ исторія, которую я собирался разсказать. Случилось какъ-то, что одинъ почтенный и богатый гидальго, изъ одного села со мной, происходившій отъ Аломоза Медина дель Кампо, женатаго на доннѣ Менціи Канонесъ, дочери Алонзо Миранона, рыцаря ордена святаго Іакова, утонувшаго возлѣ Геррадурскаго острова, и изъ-за котораго нѣсколько лѣтъ тому назадъ поднялась такая страшная ссора въ деревнѣ, гдѣ, если я не ошибаюсь, живетъ господинъ мой Донъ-Кихотъ, и гдѣ раненъ былъ Томазилло, сынъ маршала Бальбостро… что, не правда ли все это? господинъ мой, сказалъ Санчо, обращаясь къ Донъ-Кихоту. Подтвердите это, повалявшись вашей жизнью, чтобы ихъ свѣтлости не приняли меня за лгуна и пустомелю.
— До сихъ поръ я вижу въ тебѣ большаго пустомелю, чѣмъ лгуна, отозвалась духовная особа, что будетъ дальше, не знаю.
— Ты призвалъ столькихъ людей въ свидѣтели, отвѣтилъ Донъ-Кихотъ своему оруженосцу, и столько назвалъ ты именъ, что поневолѣ нужно вѣрить тебѣ. Но продолжай и только сократи свою исторію, потому что, судя по началу, ты не кончишь ее и въ два дня.