— Нѣтъ, писалъ его пожалуй, что я не я самъ, потому что я не умѣю ни читать, ни писать, а только подписываться.
— Посмотримъ, что это за письмо, сказала герцогиня; въ немъ, безъ сомнѣнія, вылился весь твой умъ.
Санчо досталъ незапечатанное письмо, и герцогиня, взявъ его въ руки, прочла слѣдующее:
Письмо Санчо Пансо женѣ его Терезѣ Пансо.
Еслибъ меня хорошо отстегали кнутомъ, я твердо сидѣлъ бы на своемъ сидѣніи; и если я получаю теперь хорошее губернаторство, то оно стоитъ мнѣ хорошихъ плетей. Милая Тереза, ты конечно, не возьмешь этого сразу въ толкъ, но потомъ поймешь въ чемъ дѣло. Дорогая моя! я твердо рѣшился, чтобы ты ѣздила въ каретѣ; вотъ что всего главнѣе теперь, потому что ѣздить иначе, значило бы ползать на четверенькахъ. Ты теперь жена губернатора, и интересно было бы узнать, кто подымется въ ровень съ волосомъ на твоей головѣ? Посылаю тебѣ съ этимъ письмомъ зеленый охотничій камзолъ, который мнѣ изволила подарить госпожа герцогиня; сдѣлай изъ него юбку и корсетъ нашей дочери. О господинѣ моемъ Донъ-Кихотѣ говорятъ здѣсь, что онъ умный безумецъ и интересный полуумный; да кажется почти то же говорятъ и обо мнѣ. Мы опускались въ Монтезиносскую пещеру, и мудрый Мерлинъ избралъ меня, какъ средство разочаровать Дульцинею, называемую въ вашей сторонѣ Альдонсо Лорензо. Послѣ трехъ тысячъ трехъ сотъ ударовъ плетьми безъ пяти, которые я долженъ дать себѣ, Дульцинея сдѣлается такою же разочарованной, какъ мать ея. Не говори объ этомъ, пожалуйста, никому; ты знаешь: если примутся судить о чемъ-нибудь гуртомъ, одни назовутъ бѣлымъ то, что другіе назовутъ чернымъ. Черезъ нѣсколько дней я отправлюсь на свое губернаторство, съ великимъ желаніемъ набрать тамъ побольше денегъ; всѣ новые губернаторы отправляются, какъ мнѣ говорили, съ такими же желаніями. Я пощупаю у этого губернаторства пульсъ и извѣщу васъ: пріѣзжать ли вамъ ко мнѣ или нѣтъ. Оселъ, слава Богу, здоровъ я кланяется тебѣ; я вовсе не думаю покидать его, хотя бы меня сдѣлали самимъ султаномъ. Госпожа герцогиня цалуетъ тебѣ тысячу разъ руки, а ты, въ благодарность за это, поцалуй ей двѣ тысячи разъ, потому что, по словамъ моего господина, ничто не обходится намъ такъ дешево и не цѣнится такъ дорого, какъ вѣжливость. Богъ не послалъ мнѣ теперь, какъ въ прошлый разъ, другаго чемодана съ ста червонцами, но не безпокойся объ этомъ, милая Тереза; бояться теперь нечего, все перемелется, когда я стану губернаторомъ. Только тяжело мнѣ слышать, когда говорятъ, будто у меня явится тогда такой вкусъ, что я съѣмъ свои пальцы. Дѣло, значитъ, обойдется мнѣ не дешево, хотя и говорятъ, что калѣки имѣютъ каноникатъ въ той милостыни, которую имъ подаютъ. Но такъ или иначе, а только ты станешь богатой и счастливой. Да пошлетъ тебѣ Господь всякаго благополучія и да хранитъ онъ меня. для того, чтобы я могъ служить тебѣ. Писано въ этомъ замкѣ 20 іюля 1614 года. Твой мужъ, губернаторъ Санчо Пансо.
— Въ двухъ мѣстахъ губернаторъ немного удалился съ прямаго пути, сказала герцогиня Санчо, прочитавъ его письмо. Во-первыхъ, напрасно онъ говоритъ, будто получилъ губернаторство за тѣ удары плетьми, которые онъ долженъ дать себѣ. Губернаторъ знаетъ, и не можетъ не знать, что когда герцогъ, мужъ мой, пообѣщалъ ежу островъ, тогда никто изъ насъ не подозрѣвалъ даже о существованіи на свѣтѣ плетей. Кромѣ этого, онъ оказывается въ своемъ письмѣ большимъ интересантомъ, и я бы вовсе не хотѣла, чтобы онъ оказался такимъ же на дѣлѣ, потому что излишній грузъ разрываетъ мѣшокъ и жадный губернаторъ торгуетъ правосудіемъ.
— Ваша свѣтлость, я, право, вовсе не это хотѣлъ сказать, отвѣтилъ Санчо; если, впрочемъ, вы находите, что письмо написано не такъ, какъ слѣдуетъ, такъ можно разорвать его и написать другое; только это другое выйдетъ, пожалуй, хуже перваго, если писать его придется опять мнѣ же.
— Нѣтъ, нѣтъ, возразила герцогиня; это письмо хорошо, и я покажу это герцогу. Сказавши это, она отправилась въ садъ, гдѣ хозяева и гости должны были въ этотъ день обѣдать.
Герцогиня показала своему мужу письмо Санчо, и оно порядкомъ насмѣшило герцога. Между тѣмъ подали обѣдъ, и въ то время, когда сіятельные хозяева смѣялись, по обыкновенію, надъ интереснымъ разговоромъ Санчо, въ саду неожиданно послышался острый звукъ флейты вмѣстѣ съ глухимъ стукомъ нестройнаго барабана. Эта унылая воинская музыка перепугала и встревожила всѣхъ, особенно Донъ-Кихота, который не могъ усидѣть даже на мѣстѣ, такъ сильно онъ былъ взволнованъ; а ужъ о Санчо и говорить нечего. Со страху онъ спрятался подъ полу платья герцогини, ставшей съ нѣкотораго времени обычнымъ убѣжищемъ его въ минуты опасности; музыка эта была, въ самомъ дѣлѣ, уныла и мрачна до нельзя. Немного спустя въ саду появились два человѣка въ длинныхъ, волочившихся по землѣ, траурныхъ мантіяхъ. Каждый изъ нихъ билъ въ большой, покрытый чернымъ сукномъ, барабанъ. Возлѣ барабанщиковъ шелъ флейтщикъ. также въ траурѣ. За тремя музыкантами выступалъ какой-то великанъ, въ черной мантіи, съ длиннымъ, волочившимся далеко по землѣ, хвостомъ. Широкая перевязь стягивала поверхъ мантіи его поясницу, а съ боку у него висѣлъ огромный мечъ съ такой же черной рукояткой, какъ и ножны. Лицо его было покрыто чернымъ, просвѣчивающимъ вуалемъ, сквозь который видна была длинная и бѣлая, какъ снѣгъ, борода. Важно и спокойно двигался онъ въ тактъ, подъ звуки барабановъ; и его чернота, его гигантскій ростъ, походка, сопровождавшая его свита — могли удивить всякаго, кто увидѣлъ бы его, не зная, кто онъ такой. Подошедши къ герцогу, онъ опустился передъ нимъ на колѣни, но герцогъ ни за что не согласился выслушать его, пока онъ не всталъ. Поднявшись съ колѣнъ, ужасный незнакомецъ откинулъ вуаль и показалъ изумленнымъ зрителямъ длиннѣйшую, бѣлѣйшую, густѣйшую и ужаснѣйшую бороду, какую когда-либо видѣли человѣческіе глаза. Извлекши затѣмъ изъ глубины широкой груди своей звучный и сильный голосъ, онъ сказалъ герцогу, пристально глядя ему въ глаза:
— Великій, могущественный господинъ! Меня зовутъ Трифалдинъ Бѣлая Борода. Я оруженосецъ графини Трифалды, называемой дуэньей Долоридой, посылающей меня къ вашему величію испросить у вашего великолѣпія позволеніе придти разсказать вашей свѣтлости свое такое удивительное и совершенно новаго рода несчастіе, какого не въ состояніи вообразить самое тяжелое воображеніе во всемъ подлунномъ мірѣ. Но прежде всего она желаетъ узнать: находится-ли въ вашемъ замкѣ безстрашный и никогда непобѣдимый рыцарь Донъ-Кихотъ Ламанчскій, котораго она ищетъ отъ королевства Кандаи до самой вашей свѣтлости, пройдя все это пространство — должно быть при помощи чуда или очарованія, — безъ отдыха, пѣшкомъ. Она находится у воротъ этого укрѣпленнаго замка, или увеселительнаго дворца, ожидая вашего позволенія войти сюда». Сказавши это, Трифальдинъ закашлялъ и, гладя обѣими руками сверху внизъ свою бороду, ожидалъ съ удивительнымъ хладнокровіемъ отвѣта герцога.