— Довольно, довольно, воскликнулъ Санчо; мнѣ — бѣдному, простому оруженосцу, не подъ силу столько любезностей. Пусть господинъ мой садится за коня, и пусть завяжутъ мнѣ глаза и поручатъ меня Богу. Позвольте мнѣ только спросить: могу ли я, пролетая по этимъ воздушнымъ высотамъ, молиться Богу и поручить душу мою ангеламъ.
— Можешь, Санчо, поручать ее кому тебѣ угодно, потому что Маламбруно, хотя и волшебникъ, но христіанинъ; онъ очаровываетъ съ большою сдержанностью и благоразуміемъ и не дѣлаетъ зла никому.
— Да хранитъ же меня Богъ, и да напутствуетъ мнѣ Троица Гаэтская, восклиннулъ Санчо.
— Съ самого дня нашего приключенія съ сукновальницами, сказалъ Донъ-Кихотъ, я не запомню, чтобы Санчо когда-нибудь такъ перетрусилъ, какъ теперь, и еслибъ я вѣрилъ въ предчувствія, то пожалуй и самъ бы немного встревожился. Но Санчо, пойди сюда, я хочу, съ позволенія герцога и герцогини, сказать тебѣ пару словъ наединѣ.
Отведши Санчо подъ группу деревьевъ. Донъ-Кихотъ взялъ его за обѣ руки и сказалъ ему: «братъ мой, Санчо: ты видишь, какой продолжительный путь предстоитъ намъ Богъ вѣсть, когда мы вернемся, и будетъ ли у насъ теперь свободное время. Поэтому я бы хотѣлъ, чтобы ты ушелъ теперь въ свою комнату, какъ будто по дѣлу, и тамъ отсчиталъ себѣ для начала, пятьсотъ или шестьсотъ ударовъ въ счетъ назначенныхъ тебѣ трехъ тысячъ трехъ сотъ. Ты знаешь, во всемъ трудно только начало, и когда ты отсчитаешь себѣ ударовъ пятьсотъ, тогда дѣло можно будетъ считать на половину оконченнымъ.
— Вы, ваша милость, должно быть спятили съ ума? воскликнулъ Санчо. Теперь, когда мнѣ нужно скакать на конѣ, вы хотите, чтобы я избилъ себя такъ, чтобы не могъ сидѣть. Ей-Богу, вы пристаете ко мнѣ теперь, точно эти господа, о которыхъ говорится: ты видишь, что мнѣ не до тебя и просишь сосватать тебѣ мою дочь. Полноте право съ ума сходить. Поѣдемъ-ка поскорѣе выбрить этихъ дамъ, и когда мы возвратимся, тогда я вамъ обѣщаю словомъ такого человѣка, какой я на самомъ дѣлѣ, — поторопиться исполнить это бичеваніе и удовольствовать васъ вполнѣ; а теперь ни слова объ этомъ.
— Этого обѣщанія для меня довольно, сказалъ Донъ-Кихотъ; ты исполнишь его, я въ этомъ увѣренъ, потому что, какъ ни глупъ ты, — ты, однако, человѣкъ правдивый.
— Хоть бы я былъ даже юродивый, отвѣтилъ Санчо, а и тогда сдержалъ бы свое слово.
Послѣ этого разговора рыцарь и оруженосецъ вернулись къ Клавиленю, и Донъ-Кихотъ, готовясь сѣсть на него, сказалъ Санчо: «Санчо, завязывай глаза. Я вѣрю, что тотъ, кто посылаетъ насъ въ такіе далекіе края не способенъ обмануть насъ. И что могъ бы онъ выиграть, обманувъ слѣпо довѣрившихся ему людей. Но если бы даже все сдѣлалось не такъ, какъ я думаю, и тогда никакая злоба, никакая зависть не могли бы омрачить славу того, это рѣшился предпринять этотъ великій подвигъ».
— Ну, съ Богомъ, господинъ мой, отвѣтилъ Санчо: слезы и бороды этихъ дамъ я пригвоздилъ въ моему сердцу; и пока не увижу я подбородковъ ихъ гладкими, до тѣхъ поръ никакой кусокъ не полѣзетъ мнѣ въ горло. Взлѣзайте же, ваша милость, на коня и завязывайте себѣ глаза, потому что если я долженъ ѣхать позади васъ, такъ значитъ и сѣсть я долженъ послѣ васъ.