Обладая достаточнымъ количествомъ ума, ловкости и дарованія, чтобы говорить о происшествіяхъ цѣлаго міра, историкъ удерживаетъ себя, однако, въ тѣсныхъ границахъ своего разсказа и проситъ поэтому читателей не пренебрегать его трудомъ и похвалить его, если не за то, о чемъ онъ говоритъ, то хоть за то, о чемъ онъ молчитъ. Послѣ этихъ словъ Сидъ Гамедъ продолжаетъ такимъ образомъ свою исторію:
Вечеромъ того дня, въ который Донъ-Кихотъ подалъ Санчо свои совѣты, онъ вручилъ ихъ своему оруженосцу написанными, сказавши, чтобы онъ отыскалъ кого-нибудь, кто бы прочелъ ихъ ему. Писанные эти совѣты были потеряны, однако, въ ту самую минуту, когда ихъ передали Санчо. Они попали въ руки герцога, который передалъ ихъ герцогинѣ, и оба они еще разъ удивились уму и безумію Донъ-Кихота.
Рѣшаясь продолжать свои шутки, герцогъ и герцогиня въ тотъ же вечеръ отправили Санчо съ большою свитой въ одну деревеньку, которая должна была сдѣлаться для Санчо островомъ. Губернатора поручили герцогскому мажордому, человѣку чрезвычайно умному и ловкому, — да и можно ли быть ловкимъ, не будучи умнымъ, — представлявшаго графиню Трифалды такъ мило, какъ мы это видѣли. Слѣдуя наставленіямъ, даннымъ ему герцогомъ, на счетъ того, какъ обходиться съ Санчо, мажордомъ съ его талантомъ великолѣпно устроилъ дѣло.
Увидѣвъ его, Санчо въ ту же минуту узналъ въ немъ графиню Трифалды, и обратясь къ Донъ-Кихоту сказалъ ему: «господинъ мой, пусть чортъ меня возьметъ, или вы должны согласиться со иною, что дуэнья Долорида и этотъ мажордомъ одно и тоже».
Посмотрѣвъ внимательно на мажордома, Донъ-Кихотъ отвѣтилъ Санчо: «не понимаю, Санчо, къ чему ты себя въ чертямъ посылаешь? изъ того, что лицо этого мажордома похоже на лицо Долориды вовсе не слѣдуетъ, чтобы мажордомъ былъ Долоридой, иначе тутъ вышло бы какое то непонятное противорѣчіе. Но теперь не время разсуждать объ этомъ, если мы не хотимъ углубляться въ безвыходвый лабиринтъ. Вѣрь мнѣ только, мой другъ, намъ обоимъ слѣдуетъ изъ глубины души молиться Богу: да освободитъ Онъ насъ отъ злыхъ волшебниковъ и колдуновъ».
— Кромѣ того, — я не шутя это говорю, — замѣтилъ Санчо, у меня только что какъ будто раздался подъ ушами голосъ графини Трифалды. Теперь я замолчу; но съ этой минуты буду зорко смотрѣть: не замѣчу ли чего-нибудь такого, что могло бы подтвердить или разсѣять мои подозрѣнія.
— Вотъ именно, что тебѣ слѣдуетъ дѣлать, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ; и ты извѣстишь меня обо всемъ, что узнаешь и что случится на твоемъ островѣ.
Наконецъ, одѣтый въ судейское платье, съ бурой камлотовой шапкой на головѣ, покрытый сверху мантіей тоже изъ бураго камлота, отправился Санчо на островъ въ сопровожденіи цѣлой толпы.
Онъ ѣхалъ верхомъ за мулѣ, а сзади его, по распоряженію герцога, шелъ въ новой сбруѣ, покрытый шелковыми попонами, оселъ его. Отъ времени до времени Санчо оборачивался, чтобы взглянуть на своего осла, и такъ ему нравилось это общество, что онъ не промѣнялъ бы теперь своего положенія на санъ германскаго императора. Простившись передъ отъѣздомъ съ герцогомъ и герцогиней и поцѣловавъ имъ руки, Санчо отправился принять благословеніе своего господина. Со слезами на глазахъ благословилъ его Донъ-Кихотъ; Санчо же плакалъ, какъ ребенокъ, чуть не задыхаясь отъ всхлипываній.
Теперь, любезный читатель, оставь въ мирѣ добраго Санчо и пожелавъ ему удачи, потерпи немного — въ ожиданіи поправленія твоего здоровья, что случится, когда ты узнаешь, какъ губернаторствовалъ онъ на своемъ островѣ; а пока удовольствуйся разсказомъ о томъ, что случилось въ эту ночь съ Донъ-Кихотомъ. Если прочитавъ этотъ разсказъ, ты не разсмѣешься во все горло, то по крайней мѣрѣ состроишь уморительную мину, потому что приключенія Донъ-Кихота возбуждаютъ постоянно смѣхъ или удивленіе.