— Почему?
— Потому, что звѣзда и компасъ медицины Гипократъ сказалъ: omnis saturatio mala, perdicis autem pessima, что значитъ: всякое не свареніе дурно, но несвареніе куропатокъ хуже всего.
— Въ такомъ случаѣ, прошу васъ, господинъ докторъ, разсмотрите вы эти кушанья и укажите мнѣ такое, которое было бы всего полезнѣе, или всего менѣе вредно для меня, и позвольте мнѣ покушать его сколько я захочу, безъ вашего жезла, потому что, клянусь жизнью губернатора (да позволитъ мнѣ Богъ насладиться ею), я умираю съ голоду. Если мнѣ будутъ мѣшать ѣсть, то чтобы вы не говорили, господинъ докторъ, это все-таки значило бы скорѣе отымать, чѣмъ сохранять мнѣ жизнь.
— Совершенно справедливо, господинъ губернаторъ, сказалъ докторъ, и я нахожу необходимымъ, чтобы вы не изволили кушать этихъ фаршированныхъ зайцевъ; это кушанье неудобоваримое. Если бы вотъ эта телятина не была зажарена и избита, вамъ бы можно было покушать ее, но теперь и думать нечего о ней.
— А вотъ то большое, дымящееся блюдо, сказалъ Санчо, какъ кажется, паштетъ; въ паштеты кладется, обыкновенно, столько разныхъ разностей, что я вѣрно найду тамъ что-нибудь полезное для моего здоровья.
— Absit! воскликнулъ докторъ; отгоните отъ себя эту мысль; нѣтъ ничего на свѣтѣ неудобоваримѣе паштетовъ. Они хороши для канониковъ, для ректоровъ школъ, для свадебныхъ пировъ, но только не для губернаторовъ, которые должны кушать самыя нѣжныя кушанья, соблюдая всевозможную умѣренность въ ѣдѣ. Вы знаете, самыя простыя лекарства — самыя лучшія, потому что въ простыхъ — трудно ошибиться, а въ сложныхъ — очень легко, опредѣляя количество веществъ, которыя должны войти въ лекарство. Если господинъ губернаторъ вѣритъ мнѣ, такъ я скажу, что для укрѣпленія и сохраненія своего здоровья, ему слѣдовало бы скушать теперь нѣсколько легкихъ вафлей съ тремя или четырьмя небольшими кусочками айвы; это кушанье укрѣпитъ желудокъ и будетъ способствовать пищеваренію.
Услышавъ это, Санчо опрокинулся на спинку своего сидѣнья, пристально взглянулъ на врача и строго спросилъ: какъ его зовутъ и гдѣ онъ учился?
— Зовутъ меня, господинъ губернаторъ, отвѣчалъ врачъ, докторъ Педро Агуеро Черствый, родомъ я изъ деревни Тертафуера, находящейся между Каракуеллой и Альмадоворъ дель Кампо съ правой руки; докторскую степень получилъ я въ Оссунскомъ университетѣ.
— Въ такомъ случаѣ, воскликнулъ, не помня себя отъ гнѣва, Санчо, господинъ докторъ, зловѣщій Педро Черствый, родовъ изъ деревни Тертафуера, стоящей на правую руку, когда ѣхать изъ Каракуело въ Альмадоваръ дель Капмо, награжденный докторскою степенью въ Оссунѣ, убирайся сію же минуту изъ глазъ моихъ, или клянусь солнцемъ, я схвачу дубину и, начиная съ васъ, не оставлю за всемъ островѣ ни одного лекаря, по крайней мѣрѣ такого невѣжду, какъ вы; потому что умныхъ и ученыхъ докторовъ я помѣщу у себя на головѣ и стану чествовать ихъ, какъ божественныхъ людей. Пусть же поскорѣй уберется отсюда Педро Черствый, или я размозжу ему голову этимъ сидѣньемъ, и пусть тогда спрашиваютъ у меня отчета въ управленіи; въ оправданіе свое я скажу, что я сослужилъ службу самому Богу, уничтоживши палача въ государствѣ, негоднаго лекаришку. И дайте мнѣ сейчасъ же поѣсть, или возьмите отъ меня это губернаторство, потому что служба, на которой съ голоду пропадешь, не стоитъ двухъ бобовъ.
Докторъ не на шутку перепугался, увидя, какъ разгнѣвался губернаторъ, и хотѣлъ было уже убраться изъ-залы, но въ это время на улицѣ послышался рогъ почтальона. Метръ-д'отель подбѣжалъ къ окну и возвратившись назадъ, сказалъ губернатору, что отъ герцога прибылъ курьеръ, вѣроятно, съ какой-нибудь важной депешей, въ ту же минуту, запыхавшись, весь въ поту, вошелъ въ залу курьеръ, и доставши изъ сумки какой то конвертъ, подалъ его губернатору. Санчо передалъ конвертъ мажордому и велѣлъ ему прочитать адресъ, на которомъ было написано: «Донъ Санчо Пансо, губернатору острова Бараторіи, въ его собственныя руки, или въ руки ею секретаря».