— Это я, я хочу отправиться съ вами, воскликнула Саншета; повезите меня сзади васъ на вашемъ конѣ; я съ удовольствіемъ поѣду къ папенькѣ.
— Губернаторскимъ дочерямъ не прилично однѣмъ разъѣзжать по большимъ дорогамъ, отвѣтилъ пажъ; онѣ ѣздятъ окруженныя каретами, носилками и слугами.
— Да я поѣду на ослѣ совершенно также, какъ въ каретѣ, сказала Саншета; не такая я недотрога и жеманщица, какъ вы думаете.
— Молчи, дура, крикнула Тереза; ты сама не знаешь, что говоришь; этотъ господинъ правъ, какъ нельзя болѣе. Иное время, иначе и поступать нужно. Было время Санчо, и ты была Санчо, наступило время губернатора и ты значитъ стала большая дама, не знаю, сказала-ли я этимъ что-нибудь.
— Больше, чѣмъ думаете, госпожа Тереза, отвѣтилъ пажъ, но дайте мнѣ, пожалуйста, обѣдать; я спѣшу, мнѣ нужно сегодня же вечеромъ отправиться назадъ.
— Зайдите закусить ко мнѣ, сказалъ священникъ пажу; у госпожи Терезы больше желанья, чѣмъ средствъ угостить такого гостя, какъ вы.
Пажъ сначала отказался отъ этого приглашенія, но долженъ былъ уступить для своей же пользы. Священникъ съ удовольствіемъ повелъ его къ себѣ, восхищенный тѣмъ, что будетъ имѣть возможность разспросить пажа о Донъ-Кихотѣ и его подвигахъ. Бакалавръ же предложилъ Терезѣ написать отвѣтъ ея мужу, но Тереза, считая бакалавра болтуномъ, не хотѣла, чтобы онъ вмѣшивался въ ея дѣла. Она согласилась лучше поподчивать яичницей изъ двухъ яицъ какого-нибудь писца, который бы написалъ ей два письма: — къ мужу и герцогинѣ, — сочиненныя ею самой и принадлежащія, какъ ниже увидятъ, не къ самымъ плохимъ вещамъ въ этой большой исторіи.
Глава LI
Наступилъ день послѣ той ночи, въ которую губернаторъ обходилъ островъ, и которую метръ-д'отель провелъ, не смыкая глазъ, въ мечтахъ о встрѣченной имъ дѣвушкѣ, одѣтой по мужски. Мажордомъ же, удивленный дѣлами и словами Санчо Пансо, употребилъ остатокъ этой ночи на сочиненіе отправленнаго имъ господамъ своимъ отчета о дѣйствіяхъ губернатора, проявлявшаго въ словахъ и поступкахъ своихъ какое-то странное смѣшеніе глупости съ умомъ. Поутру, когда губернаторъ всталъ съ постели, ему подали, по приказанію доктора Педро Черстваго, немного варенья и нѣсколько глотковъ холодной воды; Санчо съ удовольствіемъ промѣнялъ бы эту закуску на ломоть хлѣба съ кистью винограду. Покоряясь, однако, судьбѣ, онъ удовольствовался тѣмъ, что ему подали къ великому горю души и неудовольствію его желудка. Педро увѣрилъ его, что легкія и нѣжныя кушанья освѣжаютъ умъ, а это всего важнѣе, какъ говорилъ онъ, для высокихъ должностныхъ особъ, которымъ нужно дѣйствовать больше умомъ, чѣмъ тѣломъ. Благодаря этимъ резонамъ добрый Санчо принужденъ былъ все время голодать на своемъ островѣ и такъ сильно, что онъ проклиналъ въ душѣ и свое губернаторство и того, кто сдѣлалъ его губернаторомъ. Тѣмъ не менѣе, голодный, съ однимъ вареньемъ въ желудкѣ, онъ принялся послѣ завтрака за работу. Къ нему явился въ это утро какой-то незнакомый человѣкъ, и въ присутствіи мажордома и всей остальной свиты губернатора попросилъ его рѣшить такой вопросъ: широкая и глубокая рѣка раздѣляетъ земли одного и того же владѣльца, но прошу вашу милость, сказалъ онъ губернатору, внимательно слушать меня, это дѣло не пустячное и рѣшить его не легке. На концѣ моста, перекинутаго черезъ эту рѣку, продолжалъ онъ, стоитъ висѣлица и при ней устроенъ въ нѣкоторомъ родѣ трибуналъ, въ которомъ засѣдаютъ четыре судьи, долженствующіе наблюдать за исполненіемъ такого закона, постановленнаго владѣльцемъ рѣки, моста и мнѣнія: «Всякій кто перейдетъ по этому мосту съ одного берега на другой», гласитъ законъ, «долженъ сказать подъ присягой кто онъ, куда идетъ, зачѣмъ? Если онъ скажетъ правду, пропустить его; если солжетъ, повѣсить — безъ всякихъ разсужденій». Не смотря на существованіе такого строгаго закона, черезъ мостъ проходило много народу, и смотря потому, что показывали подъ присягою проходившіе люди, судъ рѣшалъ правду ли говорятъ они или нѣтъ; если правду, тогда ихъ пропускали. Между тѣмъ случилось такъ, что одинъ человѣкъ, перешедшій черезъ мостъ, сказалъ подъ присягою: «Клянусь Богомъ, я отправляюсь, чтобы быть повѣшеннымъ на этой висѣлицѣ«. Услышавъ это, судьи сказали себѣ: «если мы пропустимъ этого человѣка, то выйдетъ, что онъ совралъ и по закону долженъ умереть; если же мы повѣсимъ его, тогда выйдетъ, что онъ сказалъ правду, и по закону вѣшать его мы не имѣемъ права». И рѣшили они, господинъ губернаторъ, спросить ваше мнѣніе, что дѣлать въ этомъ случаѣ; до сихъ поръ они не могли придти ни къ какому рѣшенію. Слава о вашей тонкой и глубокой проницательности побудила судей послать меня къ вашей милости и спросить у васъ, какъ рѣшить это запутанное дѣло?
— Тѣ, которые послали васъ во мнѣ, сказалъ Санчо, могли избавить себя отъ этого труда, потому что у меня въ умѣ меньше проницательности, чѣмъ мяса въ тѣлѣ. Повторите, однако, въ чемъ дѣло, такъ, чтобы я хорошо его понялъ; можетъ быть я и съумѣю найти рѣшеніе.