«Въ то время когда я ожидалъ, другъ Санчо, извѣстій о твоихъ глупостяхъ и твоемъ невѣжествѣ, я получилъ напротивъ того извѣстіе о твоемъ мудромъ поведеніи, и. вижу въ этомъ особенную въ тебѣ милость небесную, воздвигающую бѣдняка изъ навоза и просвѣщающую глупца свѣтомъ мудрости. Говорятъ, что ты управляешь, какъ человѣкъ, и оставаясь человѣкомъ съумѣлъ умалиться до твари безсловесныя. Замѣчу тебѣ, однако, Санчо, что для поддержанія своего достоинства намъ слѣдуетъ иногда возноситься надъ смиреніемъ нашего духа; на высокой общественной ступени человѣкъ долженъ держать себя соотвѣтственно требованіямъ своего сана, а не своей природной наклонности. Одѣвайся, Санчо, хорошо; украшенная палка перестаетъ казаться палкой. Не говорю, чтобы ты украшалъ себя кружевами и драгоцѣнными каменьями, и будучи гражданскимъ сановникомъ носилъ военное платье, но одѣвайся прилично и чисто, соотвѣтственно твоему званію. Повторяю тебѣ еще разъ: будь обходителенъ и ласковъ со всѣми и заботься всѣми силами о народномъ продовольствіи, помня, что ничто не гнететъ такъ несчастнаго бѣдняка, какъ голодъ. Этимъ ты расположишь въ себѣ жителей управляемаго тобою края. Не пиши много бумагъ и приказаній: старайся писать и приказывать только дѣло, въ особенности же старайся, чтобы приказанія твои были исполняемы; иначе лучше не отдавать ихъ. Они покажутъ только, что правитель, имѣвшій достаточно мудрости и власти издать ихъ, не имѣетъ рѣшимости и силы заставить исполнить ихъ. Предназначенные устрашить и никогда не исполняющіеся законы становятся подобными чурбану, царю лягушекъ, устрашившему ихъ сначала своимъ видомъ, но впослѣдствіи пренебреженнаго и презираемаго до того, что лягушки стали вскакивать ему на шею. Будь матерью для доблести и мачихой для пороковъ. Не будь всегда строгимъ, но не будь и всегда снисходительнымъ, держись средины между двумя крайностями. Посѣщай тюрьмы, рынки, скотобойни; присутствіе власти въ подобныхъ мѣстахъ есть дѣло чрезвычайной важности. Утѣшай заключенныхъ, ожидающихъ скоро приговора. Будь бичемъ мясниковъ и торговцевъ, заставляя ихъ отпускать товаръ въ должномъ количествѣ. Если ты скупъ, жаденъ, пристрастенъ къ женщинамъ, старайся скрыть эти недостатки отъ глазъ народа; если объ этомъ узнаютъ, особенно тѣ люди, которые будутъ имѣть какое-нибудь дѣло до власти, тебя скоро одолѣютъ съ слабой стороны и приведутъ въ глубинѣ погибели. Читай и перечитывай, вспоминай и запоминай совѣты и наставленія, которыя я написалъ для тебя передъ отправленіемъ твоимъ на островъ. Ты найдешь въ нихъ, какъ самъ увидишь, облегченіе въ трудахъ и средство побороть преграды, встрѣчаемыя властителями на каждомъ шагу. Пиши къ герцогу, не покажись неблагодарнымъ къ нему: неблагодарность есть дочь гордости и одинъ изъ величайшихъ грѣховъ за свѣтѣ. Человѣкъ благодарный къ людямъ показываетъ, что онъ будетъ благодаренъ и къ тому, отъ котораго онъ получилъ и продолжаетъ получать столько милостей. Герцогиня послала нарочнаго къ женѣ твоей Терезѣ Пансо съ твоимъ охотничьимъ платьемъ и другимъ подаркомъ; мы каждую минуту ожидаемъ отъ нея отвѣта. Я былъ немного нездоровъ: котъ исцарапалъ мнѣ лицо и носъ мой чувствовалъ себя не совсѣмъ хорошо, но я не обращаю за это вниманія; если существуютъ волшебники, творящіе мнѣ зло, то существуютъ и другіе, благодѣтельствующіе мнѣ. Увѣдомь меня, принималъ ли какое-нибудь участіе въ дѣлѣ Трифалды твой мажордомъ, ты было заподозрилъ его въ этомъ. Вообще, извѣщай меня обо всемъ, что случится съ тобою; мы живемъ пока такъ близко. Скоро однако я собираюсь разстаться съ этой праздной, томящей меня жизнью; она не для меня. Въ заключеніе скажу тебѣ, что въ замкѣ произошло кое-что такое, что должно навлечь на меня неудовольствіе герцога и герцогини. Хотя это и не особенно пріятно, но и не особенно непріятно мнѣ; я обязанъ повиноваться болѣе обязанностямъ моего званія, чѣмъ вниманію кого бы то ни было, согласно этимъ словамъ: Amiсus Plato, sed maigs arnica veritas. Пишу ихъ по латыни, думая, что ты выучился вѣрно латинскому языку съ тѣхъ поръ, какъ сталъ губернаторомъ. Да хранитъ тебя Богъ». Твой другъ Донъ-Кихотъ Ламанчскій».
Санчо внимательно прослушалъ это расхваленное всѣми письмо и, вставши изъ-за стола, ушелъ съ секретаремъ въ кабинетъ, гдѣ онъ тотчасъ же написалъ отвѣтъ господину своему Донъ-Кихоту. Секретарю приказано было писать то, что ему продиктуютъ, ничего не убавляя и не прибавляя, и онъ написалъ подъ диктовку Санчо слѣдующій отвѣтъ:
Письмо Санчо Пансо Донъ-Кихоту Ламанчскому.
«Я такъ занятъ дѣлами, что мнѣ некогда въ головѣ почесать и даже обстричь ногтей, ставшихъ у меня такими длинными, что слѣдовало бы позаботиться объ этомъ. Пишу въ вамъ, ваша милость, господинъ души моей, чтобы вы не безпокоились о томъ, почему до сихъ поръ я не извѣщадъ васъ о себѣ и не писалъ ничего, ни хорошаго, ни дурнаго, о своемъ губернаторствѣ, на которомъ я голодаю сильнѣе, чѣмъ въ то время, когда мы разъѣзжали съ вами по горамъ и лѣсамъ. Намедни герцогъ, господинъ мой, писалъ мнѣ, что нѣсколько шпіоновъ пробрались на островъ съ намѣреніемъ убить меня; до сихъ поръ я, однако, не открылъ ни одного, кромѣ доктора, назначеннаго убивать всѣхъ губернаторовъ этого острова: зовутъ его Педро Черствый, родомъ онъ изъ деревни Тертафуера. Обратите, ваша милость, вниманіе на эти прозвища и скажите, не долженъ ли я страшиться смерти отъ его руки. Онъ самъ говоритъ, что лечитъ не больныхъ, а здоровыхъ, для того, чтобы они не заболѣли; и онъ прописываетъ только одно лекарство: діэту, и скоро доведетъ меня этой діэтой до того, что кости будутъ вылѣзать у меня изъ кожи, — какъ будто худоба лучше лихорадки. Онъ моритъ и убиваетъ меня голодомъ мало-по-малу, и я просто умираю съ досады. Я полагалъ найти на этомъ губернаторствѣ горячій столъ, прохладное питье, мягкія перины, голландское бѣлье, а оказывается, что я присланъ сюда словно монахъ на покаяніе; и такъ какъ я бичую себя вовсе не по доброй волѣ, поэтому я думаю, что въ концѣ концовъ чортъ стащитъ меня съ этого губернаторства. До сихъ поръ я не только не получалъ ни жалованья и никакихъ доходовъ, но даже не знаю, что значатъ эти слова. А между тѣмъ губернаторы, пріѣзжающіе управлять островами, какъ я слышалъ, заботятся о томъ, чтобы до пріѣзда ихъ островитяне принесли имъ много денегъ, такого же обычая придерживаются, какъ говорятъ, и всѣ другіе губернаторы. Вчера вечеромъ, обходя островъ, я встрѣтилъ очень хорошенькую дѣвушку, одѣтую по мужски, съ братомъ, одѣтымъ по женски. Метръ-д'отель мой влюбился въ эту дѣвушку и порѣшилъ въ своемъ воображеніи жениться на ней, а я задумалъ женить брата этой дѣвушки на моей дочери. Сегодня мы поговоримъ объ этомъ съ отцомъ этихъ молодыхъ людей, какимъ-то старымъ, престарымъ христіаниномъ гидальго Діего Лона. Я посѣщаю рынки, какъ вы мнѣ совѣтуете, ваша милость, и вчера уличилъ торговку, продававшую свѣжіе орѣхи, и какъ оказалось, положившую въ корзину половину свѣжихъ и половину старыхъ. Я всѣ ихъ конфисковалъ въ пользу сиротъ въ пріютахъ; бѣдняжки эти не съумѣютъ отличить свѣжихъ орѣховъ отъ старыхъ; торговкѣ же приказано не показываться на рынкѣ впродолженіе двухъ недѣль: всѣ остались очень довольны этимъ. У насъ, на островѣ, ваша милость, говоритъ, что нѣтъ хуже этихъ базарныхъ торговокъ, что всѣ онѣ плутовки безъ совѣсти и стыда; и я вѣрю этому, судя по торговкамъ, которыхъ и видѣлъ въ другихъ мѣстахъ. Очень обрадовался я, узнавши, что госпожа герцогиня изволила писать женѣ моей Терезѣ Пансо, я послала ей подарокъ, о которомъ вы упоминаете; въ свое время я постараюсь отблагодарить ее за это. Поцѣлуйте ей, ваша милость, руки отъ меня и скажите, что не въ дырявый мѣшокъ кинула она свое благодѣяніе, это она увидитъ на дѣлѣ. Мнѣ бы не хотѣлось, чтобы у вашей милости вышли какія-нибудь непріятности съ господами моими герцогомъ и герцогиней; если вы поссоритесь съ ними, тогда, дѣло ясно, вся бѣда обрушится на меня, а вы сами совѣтуете мнѣ быть благодарнымъ, поэтому и вамъ не слѣдуетъ быть неблагодарнымъ въ людямъ, такъ ласково принявшимъ васъ въ своемъ замкѣ. Ничего не понимаю я, что это за царапины, сдѣланныя вамъ котомъ, о которыхъ вы пишите: должно быть какая-нибудь новая злая продѣлка преслѣдующихъ васъ волшебниковъ; впрочемъ я узнаю объ этомъ, когда мы увидимся. Хотѣлось бы мнѣ послать что-нибудь въ подарокъ вашей милости, да только не знаю что; развѣ насосы съ пузыремъ, ихъ дѣлаютъ здѣсь на славу. Но если губернаторство не уйдетъ отъ меня, тогда я пришлю вамъ какой-нибудь губернаторскій подарокъ. Въ случаѣ будетъ писать мнѣ жена моя Тереза Пансо, заплатите, пожалуйста, что будетъ слѣдовать за письмо; мнѣ очень хочется узнать, какъ поживаютъ жена и дѣти. Да хранитъ Богъ вашу милость отъ злыхъ волшебниковъ и да приберетъ Онъ меня здравымъ и невредимымъ съ этого губернаторства, которое, кажется, доѣдетъ меня, судя потому, что дѣлаетъ со мною докторъ Педро Черствый. «Покорнѣйшій слуга вашей милости Губернаторъ Санчо Пансо».
Секретарь запечаталъ письмо и въ ту же минуту отослалъ его съ курьеромъ. Между тѣмъ мистификаторы Санчо согласились насчетъ того, какъ имъ спровадить губернатора съ его губернаторства. Все время послѣ обѣда Санчо провелъ въ разсужденіяхъ и постановленіяхъ, долженствовавшихъ упрочить благоденствіе жителей своего воображаемаго острова. Онъ велѣлъ превратить на немъ барышничество съѣстными припасами, разрѣшилъ ввозить отовсюду вино съ обязательствомъ объявлять откуда привозятъ его, чтобы назначать цѣну соотвѣтственно его добротѣ и извѣстности, а въ наказаніи за подлогъ и подмѣсь въ вино воды опредѣлилъ смертную казнь. Онъ понизилъ высокую, по его мнѣнію, цѣну на платье, въ особенности на башмаки, постановилъ таксу для прислуги, назначилъ тѣлесное наказаніе для пѣвцовъ неприличныхъ пѣсней, повелѣлъ, чтобы нищіе, вымаливая милостыню, не пѣли про чудеса, достовѣрности которыхъ они не въ состояніи доказать; — Санчо казалось, что чудеса эти вымышлены и только подрываютъ довѣріе къ чудесамъ дѣйствительно бывшимъ. Онъ назначилъ особеннаго алгазила для бѣдныхъ, не съ цѣлію преслѣдовать ихъ, но чтобы открывать дѣйствительно бѣдныхъ, и лишить разныхъ пьяницъ и негодяевъ возможности укрываться въ тѣни поддѣльныхъ увѣчій и ранъ. Наконецъ, онъ повелѣлъ столько хорошаго, что законы его сохраняются доселѣ подъ именемъ: Узаконеній великаго губернатора Санчо Пансо.
Глава LII
Сидъ Гамедъ говоритъ, что излечившись отъ царапинъ, Донъ-Кихотъ рѣшился проститься съ герцогомъ и герцогиней, находя, что въ замкѣ ихъ онъ ведетъ праздную, противную рыцарскимъ правиламъ, жизнь. Онъ намѣревался отправиться въ Сарагоссу, надѣясь получить на сарагосскихъ турнирахъ, время которыхъ приближалось, панцырь, назначенный въ награду побѣдителю. Сидя однажды за столомъ съ хозяевами, онъ готовъ было уже попросить у нихъ позволенія уѣхать изъ замка, какъ вдругъ въ залу вошли двѣ женщины (ихъ скоро узнали) — одѣтыя въ черное съ головы до ногъ. Одна изъ нихъ подошла къ Донъ-Кихоту и, распростершись во весь ростъ, припала къ ногамъ его, съ такими горестными вздохами, что смутила всѣхъ. Хотя герцогъ и герцогиня думали, что это, вѣроятно, какая-нибудь новая шутка, которую слуги ихъ вздумали сыграть съ Донъ-Кихотомъ, но тяжелыя рыданія неизвѣстной женщины держали ихъ въ недоумѣнія. Тронутый Донъ-Кихотъ приподнялъ рыдавшую женщину и снялъ покрывало съ ея увлаженнаго лица. Несчастная эта — кто бы могъ вообразить? — оказалась дуэньей герцогини донной Родригезъ; возлѣ нея въ траурномъ платьѣ стояла дочь ея, соблазненная сыномъ богатаго земледѣльца. Общее изумленіе встрѣтило ихъ появленіе; особенно удивлены были сами хозяева. Хотя они и считали дону Родригезъ порядочной дурой, все-таки не воображали ее способной на такія глупости. — «Позвольте мнѣ, ваша свѣтлость», умиленно проговорила она герцогу и герцогинѣ, «сказать кое-что господину рыцарю Донъ-Кихоту; это необходимо мнѣ, чтобы съ честью выйти изъ того горестнаго положенія, въ которомъ я очутилась по милости дерзкаго негодяя, соблазнившаго мою дочь».
Герцогъ позволилъ ей сказать господину Донъ-Кихоту, что ей будетъ угодно. Поднявъ глаза на рыцаря и вознося въ нему свой голосъ, донна Родригезъ проговорила: «нѣсколько дней тому назадъ, храбрый рыцарь, я разсказала вамъ, какимъ подлымъ обманомъ негодный крестьянинъ соблазнилъ мою дорогую дочь; несчастная жертва эта теперь передъ вами Вы обѣщали сдѣлаться ея заступникомъ и исправить причиненное ей зло. Узнавши теперь, что вы собираетесь уѣхать изъ-замка и отправляетесь искать приключеній, — да Господь пошлетъ ихъ вамъ, я пришла попросить васъ, чтобы вы прежде чѣмъ пуститесь странствовать по большимъ дорогамъ, наказали этого мерзавца и заставили его исполнить данное имъ обѣщаніе жениться на моей дочери. Искать правды у герцога — значило бы искать на дубѣ грушъ; я вамъ сказала по истинной правдѣ, почему онъ не хочетъ заступиться за меня. Да сохранитъ васъ Господь и да не покинетъ Онъ дочь мою и меня». — Строго и важно отвѣтилъ ей Донъ-Кихотъ: — «добрая дуэнья, осушите ваши слезы и умѣрьте ваши вздохи. Дочь вашу я беру подъ свою защиту, и скажу только, что она лучше бы сдѣлала, еслибъ не такъ легко вѣрила обѣщаніямъ влюбленнаго; давать ихъ очень легко, но исполнять очень трудно. Съ позволенія господина герцога, я сію же минуту отправлюсь за безчестнымъ соблазнителемъ, отыщу его, вызову на бой и убью, если онъ откажется исполнить свое обѣщаніе, ибо мой первый долгъ прощать смиреннымъ и карать горделивыхъ, или, говоря другими словами — возстановлять гонимыхъ и низвергать гонителей».
— Вамъ не для чего искать негодяя, на котораго жалуется эта добрая дуэнья, и просить у меня позволенія вызвать его на бой, сказалъ Донъ-Кихоту герцогъ. Я считаю его уже вызваннымъ и берусь самъ не только увѣдомить его обо всемъ, но и заставить его принять этотъ вызовъ. — Я призову его къ отвѣту въ мой замокъ, и предоставлю здѣсь обѣимъ сторонамъ полное и свободное поле для объясненій, съ тѣмъ, чтобы онѣ соблюли всѣ условія, предписываемыя исполнять въ подобныхъ обстоятельствахъ. Какъ всякій принцъ, дающій противникамъ свободное поле на своихъ владѣніяхъ, я сдѣлаю для каждаго изъ нихъ то, что мнѣ велитъ справедливость.
— Съ этой охранительной грамотой и съ позволенія вашей свѣтлости, отвѣчалъ Донъ-Кихотъ, объявляю, что, отказываясь отъ привилегій своего званія, я нисхожу до званія оскорбителя, и соглашаюсь сразиться съ нимъ, какъ равный съ равнымъ, и хотя его нѣтъ теперь здѣсь, я тѣмъ не менѣе вызываю его на бой за неблагодарный поступокъ съ этой бѣдной дамой, которая была дѣвушкой, но перестала быть ею, по винѣ ея соблазнителя. Вызывая на бой, я принуждаю его исполнить обѣщаніе, данное имъ этой дамѣ жениться на ней; если же онъ откажется, тогда пусть умретъ въ бою». Съ послѣднимъ словомъ рыцарь снялъ съ руки перчатку и бросилъ ее на средину залы. Герцогъ повторилъ, что онъ принимаетъ этотъ вызовъ отъ имени своего вассала и днемъ битвы назначаетъ шестой день отъ сего дня. Бой будетъ происходить на площади предъ замкомъ; противники должны быть вооружены рыцарскимъ оружіемъ: копьемъ, щитомъ, кольчугой и проч., которое будетъ предварительно осмотрѣно посредниками; въ немъ не должно быть талисмановъ, подлога и вообще какого бы то ни было обмана. Но прежде всего, добавилъ герцогъ, эта добрая дуэнья и эта скверная дѣвушка должны передать свое дѣло въ руки господина Донъ-Кихота, иначе бой не можетъ состояться и вызовъ будетъ недѣйствителенъ.