Обуреваемому этими грустными мыслями Санчо показалось, что онъ исходилъ по крайней мѣрѣ съ полъ-мили; наконецъ онъ увидѣлъ что-то въ родѣ свѣта, пробивавшагося сквозь трещину и принялъ ее за входъ въ другой міръ.
Здѣсь Сидъ Гамедъ Бененгели оставляетъ Санчо и возвращается къ Донъ-Кихоту, ожидавшему съ неописанной радостью поединка съ соблазнителемъ дочери доны Родригезъ, съ которой онъ надѣялся смыть оружіемъ пятно нанесеннаго ей оскорбленія. Чтобы приготовиться къ битвѣ, рыцарь выѣхалъ наканунѣ ея верхомъ изъ замка, и пустивши, въ видѣ примѣрнаго нападенія, во всю рысь Россинанта, неожиданно очутился съ конемъ своимъ такъ близко около какой то пещеры, что если-бы онъ не успѣлъ остановиться, то непремѣнно свалился бы въ нее. Придержавъ коня, Донъ-Кихотъ приблизился къ подземелью, сталъ верхомъ осматривать его и былъ неожиданно пораженъ этими звуками, выходившими изъ глубины пещеры: «гола! не слышитъ ли меня въ верху какой-нибудь христіанинъ, какой-нибудь милосердый рыцарь; если слышитъ, пусть сжалится надъ несчастнымъ, заживо похороненнымъ грѣшникомъ». Донъ-Кихоту показалось, что онъ слышитъ голосъ Санчо. Удивленный и испуганный, онъ закричалъ ему изъ всѣхъ силъ: «кто тамъ? кто проситъ о помощи?»
— Кто же иной, какъ не злополучный Санчо Пансо, за свои грѣхи и благодаря злой судьбѣ своей губернаторъ острова Бараторіи и оруженосецъ знаменитаго Донъ-Кихота Ламанчскаго.
Услышавъ это, Донъ-Кихотъ ужаснулся и изумился вдвойнѣ; ему показалось, что Санчо умеръ уже и что душа его находится въ чистилищѣ. Вполнѣ убѣжденный въ этомъ, онъ закричалъ своему оруженосцу: «заклинаю и умоляю тебя, какъ христіанинъ-католикъ, скажи мнѣ: кто ты? если ты страждущая душа, скажи что долженъ я сдѣлать для тебя? Обязанный помогать страждущимъ въ этомъ мірѣ, я простираю обязанность свою до того, чтобы помогать имъ и въ мірѣ загробномъ, когда сами они не могутъ помочь себѣ«.
— Судя потому, какъ вы говорите, вы должны быть господинъ мой Донъ-Кихотъ Ламанчскій; по вашему голосу я догадываюсь, что это дѣйствительно вы.
— Да я — Донъ-Кихотъ, отвѣтилъ рыцарь, поклявшійся помогать живымъ и мертвымъ. Не держи же меня въ неизвѣстности и скажи мнѣ, кто ты? Если ты оруженосецъ мой Санчо Пансо, если ты пересталъ жить, и если душа твоя не въ аду, а по милости Бога находится въ чистилищѣ, то наша римско-католическая церковь можетъ молитвами своими освободить душу твою отъ мукъ, а я съ своей стороны помогу тебѣ всѣмъ, чѣмъ могу. Отвѣчай же, кто ты?
— Клянусь Создателемъ, господинъ Донъ-Кихотъ Ламанчскій, что я оруженосецъ вашъ Санчо Пансо и что я ни разу не умиралъ еще въ продолженіе моей жизни. Но, оставивъ губернаторство, по причинамъ, которыхъ нельзя передать въ немногихъ словахъ, я упалъ вчера вечеромъ въ это подземелье, и остаюсь въ немъ до сихъ поръ вмѣстѣ съ моимъ осломъ; онъ возлѣ меня и не позволитъ мнѣ солгать. Оселъ какъ будто понялъ своего хозяина и заревѣлъ на всю пещеру.
— Я узнаю этотъ ревъ и твой голосъ тоже, добрый мой Санчо, воскликнулъ Донъ-Кихотъ; подожди же меня, я сейчасъ отправлюсь въ замокъ и возвращусь съ нѣсколькими человѣками, чтобы вытащить тебя изъ этого подземелья.
— Ради Бога отправляйтесь и возвращайтесь скорѣе, сказалъ Санчо; мнѣ становится уже не въ моготу видѣть себя похороненнымъ заживо въ этой пещерѣ: я чувствую, что умираю со страху.
Донъ-Кихотъ поспѣшилъ въ замокъ разсказать тамъ приключеніе съ Санчо Пансо. Герцогъ и герцогиня догадывались, что Санчо должно быть провалился въ одну изъ пещеръ, существовавшихъ въ окрестностяхъ съ незапамятныхъ временъ, и удивились только тому, что онъ, оставилъ губернаторство, а между тѣмъ они ничего не знали объ этомъ. Изъ замка между тѣмъ отправили канаты и блоки, и благодаря усиліямъ нѣсколькихъ рукъ успѣли извлечь осла и Санчо изъ мрака на свѣтъ. Присутствовавшій при этой сценѣ одинъ студентъ сказалъ: «вотъ такъ, какъ вытаскиваютъ этого грѣшника, блѣднаго, изнуреннаго, голоднаго и какъ кажется безъ обола въ карманѣ, слѣдовало бы вытягивать всѣхъ дурныхъ губернаторовъ изъ ихъ губернаторствъ». Въ отвѣтъ на это Санчо сказалъ студенту: «клевещущій на меня братъ мой! я не болѣе восьми или десяти дней тому назадъ вступилъ на губернаторство даннаго мнѣ острова, и во все это время не былъ сытъ и одного часу. Въ теченіи этихъ восьми дней меня преслѣдовали доктора, переломали мнѣ всѣ кости враги, и я не имѣлъ времени прикоснуться ни въ какимъ доходамъ, поэтому я недостоинъ, какъ мнѣ кажется, выходить такимъ образомъ изъ губернатарства. Но человѣкъ предполагаетъ, Богъ располагаетъ, Онъ лучше всѣхъ насъ знаетъ, что каждому изъ насъ подъ силу; пускай же никто не плюетъ въ колодезь, и тамъ гдѣ надѣются найти сала, оказывается иногда, что и взять его нечѣмъ. Богъ меня слышитъ, и съ меня довольно; я молчу, хотя могъ бы сказать кое что».