Глава LIX
Въ чистомъ, прозрачномъ ручьѣ, протекавшемъ въ тѣни густо насаженныхъ деревьевъ, обрѣли Донъ-Кихотъ и Санчо лекарство отъ пыли, которой покрыли ихъ невѣжливые быки. Пустивъ пастись Россинанта и осла безъ сбруи и узды, господинъ и слуга сѣли на берегу ручья. Донъ-Кихотъ выполоскалъ ротъ, умылъ лицо и возстановилъ такимъ образомъ упадшую энергію своего духа. Санчо же обратился въ котомкѣ и досталъ оттуда то, что онъ называлъ своей провизіей. Опечаленный рыцарь ничего не ѣлъ, а Санчо изъ вѣжливости не смѣлъ дотронуться до разложенныхъ передъ нимъ яствъ, прежде чѣмъ отвѣдаетъ ихъ Донъ-Кихотъ. Видя однако, что Донъ-Кихотъ, погруженный въ свои размышленія, молчалъ, забывая о пищѣ и о всякихъ жизненныхъ потребностяхъ, Санчо принялся набивать желудокъ свой хлѣбомъ и сыромъ; лежавшими у него подъ рукой.
– Ѣшь, другъ Санчо, сказалъ ему Донъ-Кихотъ; поддерживай свою жизнь; тебѣ это нужнѣе, чѣмъ мнѣ, и допусти меня умереть подъ тяжестью моихъ размышленій, подъ ударами моей несчастной судьбы. Я рожденъ жить — умирая, а ты — умереть съ кусомъ хлѣба во рту, и чтобы ты убѣдился въ этомъ, взгляни на меня въ моей напечатанной исторіи, взгляни на меня прославленнаго въ битвахъ, мягкаго и предупредительнаго въ моихъ дѣйствіяхъ, уважаемаго великими міра сего, искушаемаго красавицами, и вотъ теперь, когда я ожидалъ получить наконецъ пальмовый вѣнецъ, заслуженный моими подвигами и мужествомъ, я вижу себя истоптаннымъ и измятымъ ногами нечистыхъ животныхъ, О, при этой мысли я скрежещу зубами и, презрѣвая пищей, желалъ бы умереть съ голоду, — этой ужаснѣйшей изъ смертей.
Набивая себѣ ротъ и двигая съ невообразимой скоростью челюстями Санчо отвѣтилъ: «вы значитъ несогласны, ваша милость, съ этой пословицей: «околѣвай курица, но только сытой». Что до меня, то я вовсе не думаю убивать себя, а какъ кожевникъ стану тянуть кожу зубами, пока не сдѣлаю того, что мнѣ нужно; то есть, кушая, буду тянуть эту жизнь, пока она не достигнетъ поставленнаго ей небомъ предѣла. Нѣтъ ничего глупѣе, какъ отчаяваться, подобно вашей милости. Закусивши въ плотную, да потомъ всхрапнувши на этомъ зеленомъ лугу, вы, вѣрьте мнѣ, ваша милость, встанете совсѣмъ другимъ человѣкомъ.
Донъ-Кихотъ послушалъ Санчо, находя, что онъ совѣтовалъ ему скорѣе какъ мудрецъ, чѣмъ какъ глупецъ.
— Если-бы ты захотѣлъ, другъ мой, сдѣлать для меня то, что я попрошу тебя, сказалъ онъ своему оруженосцу, ты бъ облегчилъ мои страданія и я обрадовался и успокоился бы скорѣе и плотнѣе. Санчо, тѣмъ времененъ какъ я буду спать, отойди въ сторону и дай себѣ по голому тѣлу триста или четыреста ударовъ Россинантовскими возжами въ счетъ трехъ тысячъ трехсотъ, назначенныхъ для разочарованія Дульцинеи. Стыдно же, въ самомъ дѣлѣ, оставлять эту даму очарованной по твоей нерадивости.
— Многое можно сказать на это, отвѣтилъ Санчо; теперь лучше заснемъ, а тамъ Богъ скажетъ, что дѣлать намъ? Хладнокровно отхлестать себя по голодному, измученному тѣлу это, ваша милость, очень тяжело. Пусть госпожа Дульцинея подождетъ; и когда она наименьше будетъ думать, она увидитъ меня исколотаго ударами, какъ рѣшето; до смерти же все живетъ на свѣтѣ; этимъ я хочу сказать, что я живу еще и при жизни намѣренъ исполнить то, что обѣщалъ.
Поблагодаривъ Санчо за его доброе намѣреніе, Донъ-Кихотъ закусилъ — немного, а Санчо — много; послѣ чего наши искатели приключеній легли и заснули, оставивъ двухъ нераздѣльныхъ друзей Россинанта и осла свободно пастись на тучномъ лугу. Рыцарь и его оруженосецъ проснулись довольно поздно, сели верхомъ и пустились въ путь, торопясь поспѣть въ какую-нибудь корчму; — они нашли ее, однако, не ранѣе, какъ проѣхавши съ милю. Въ корчмѣ, которую Донъ-Кихотъ принялъ, противъ своего обыкновенія, за корчму, а не за замокъ, наши искатели приключеній спросили хозяина есть-ли у него помѣщеніе. Хозяинъ сказалъ, что есть такое спокойное и удобное, лучше какого не найти и въ Сарагоссѣ, послѣ чего Санчо отнесъ сначала свои пожитки въ указанную ему комнату, ключь отъ которой далъ ему хозяинъ, и отведши затѣмъ осла и Россинанта въ конюшню, засыпавъ имъ корму и поблагодаривъ Бога за то, что господинъ его принялъ эту корчму не за замокъ, отправился за приказаніями къ Донъ-Кихоту, усѣвшемуся на скамьѣ.
Между тѣмъ наступило время ужинать, и Санчо спросилъ хозяина, что дастъ онъ имъ закусить?
— Все, что угодно, сказалъ хозяинъ; воздушныя птицы, земныя животныя, морскія рыбы — всего у меня вдоволь.