Я воспою на лирѣ сладкозвучной
Несчастье и любовь Альтизидоры.
Охолодѣлыми и мертвыми устами
Не перестану пѣть я красоты ея.
Мой духъ, освобожденный отъ покрова смертныхъ,
Поя ее перелетитъ чрезъ Стиксъ
И остановитъ волны на водахъ забвенья………
«Довольно», прервалъ его одинъ изъ двухъ королей, «довольно, божественный пѣвецъ! ты никогда не кончишь, воспѣвая смерть и несравненную красу Альтизидоры, не умершей, какъ мнитъ невѣжественный міръ, но живущей въ тысячеустной молвѣ и въ бичеваніи, которому долженъ подвергнуть себя находящійся здѣсь Санчо, чтобы призвать эту красавицу отъ мрака къ свѣту. О, Родомонтъ, возсѣдающій со мною въ мрачныхъ пещерахъ судьбы, ты — вѣдающій начертанное въ непроницаемыхъ книгахъ ея велѣніе — воскреснуть этой юной дѣвѣ, возвѣсти это сію же минуту, и не лишай насъ дольше того счастія, котораго мы ожидаемъ отъ ея воскресенія».
Не успѣлъ Миносъ договорить этого, вамъ Родомонтъ, привставши съ своего мѣста, воскликнулъ: «старые и молодые, высокіе и низкіе, слуги исполнители велѣній судебъ въ этой обители — собирайтесь, бѣгите сюда и воскресите Альтизидору, давши Санчо двадцать четыре щелчка по носу, ущипнувъ его двѣнадцать разъ за руки и укольнувъ его шестью булавками въ икры».
Услышавъ это, Санчо не выдержалъ и позабывъ, что ему велѣно молчать, громко воскликнулъ: «клянусь Богомъ я также позволю щелкать, щипать и колоть себя, какъ стану туркомъ. Какое дѣло кожѣ моей до воскресенія этой барышни? Что за невидаль такая? Дульцинею очаруютъ и чтобы разочаровать ея я долженъ хлестать себя плетьми; — Альтизидора умираетъ отъ болѣзни, ниспосланной ей Господомъ Богомъ, и опять я долженъ воскрешать ее, щипая себя до крови, искалывая булавками и подставляя физіономію свою подъ щелчки; нѣтъ, нѣтъ! я старая лисица — меня не провести. Пусть другому поютъ эти пѣсеньки».