Уступив серный источник врагу, Уэб навлек на себя несчастье. Позволив пришельцу завладеть серным источником, Уэб уже больше туда не ходил. Ревматизм его без лечения все развивался, и с каждым днем Уэб становился все менее годным не только к борьбе с врагом, но даже к бегству.
Иногда все же, напав на след врага, Уэб чувствовал прежнюю отвагу и, испустив свое громоподобное рычанье, ощущая сильную боль и прихрамывая, пускался по следу, чтобы разом покончить с ненавистным медведем. Однако ему никогда не удавалось догнать таинственного великана.
Бывало так, что Уэб угадывал присутствие врага в такую минуту, когда находился в каком-нибудь неудобном для битвы месте. Тогда он откладывал битву до другого случая. Но когда условия для битвы были благоприятны, ему никак не удавалось подойти к "лохматому". И "лохматый" всегда выгадывал.
Случались дни, когда Уэб чувствовал себя настолько плохо, что не мог и думать о битве, а когда ему было легче, враг прятался от него.
Вскоре Уэб заметил, что следы врага чаще всего встречаются в местах, наиболее богатых кормом. И Уэб в те дни, когда чувствовал себя неспособным к борьбе с врагом, стал избегать таких мест. Но так как он теперь почти всегда чувствовал себя скверно, то получалось, что он отдал пришельцу лучшую часть своих владений.
Проходили недели. Уэб чувствовал, что ему нужно принять серную ванну, но не шел, и ему становилось все хуже и хуже. Теперь у него постоянно, кроме задней лапы, болело и правое плечо.
От долгого, напряженного ожидания битвы Уэб стал беспокоен. Постоянная тревога лишила его отваги, и теперь он думал уже только о том, как бы ему не встретиться с врагом до тех пор, пока ему не станет лучше.
Итак, первая маленькая уступка Уэба привела к окончательному отступлению. Уэб уходил все дальше и дальше вниз по реке, чтобы не встречаться с "лохматым". Каждый день он находил все меньше и меньше пищи. От недостатка питания Уэб стал слабеть.
Мало-помалу из всех владений Уэба ему остались только низовья реки. Это были как раз те места, где он жил когда-то со своей матерью и братьями. И жизнь его теперь очень напоминала жизнь маленького, беспомощного серого медвежонка, оставшегося без семьи. Может быть, теперь он тоже чувствовал бы себя иначе, если бы у него была семья.
Однажды утром Уэб, прихрамывая, тихо шел по обнаженной осиновой рощице. Он искал каких-нибудь корешков или червивых ягод черники, которых не ели даже белки и тетерева.