Ян не возражал. Он был в мрачном настроении. Чувствовал он себя так же плохо, как Сам, но ему не хотелось отказаться от бивуачной жизни.
Их недомогание почти рассеялось под влиянием живительных лучей солнца. Но они все-таки боялись предстоявшей ночи.
— Не понимаю, что это, — говорил Маленький Бобер.
— Бросает то в холод, то в жар. Уже не схватили ли мы лихорадку оттого, что пьем много болотной вода? Или Гай нас отравляет своей стряпней?
— А вдруг у нас начинается цинга? Давай, спросим Калеба.
Если б Калеб не явился после обеда, то они сами отправились бы к нему. Он молча выслушал Яна, а затем спросил:
— Вы проветривали постели хоть раз с тех пор, как поселились здесь?
— Нет.
Калеб вошел в типи, пощупал простыни и одеяла и заворчал:
— Гм! Так я и знал. Вы лежите и потеете. Постель у вас совсем влажная. Разве вы не видели, как мама дома каждый день проветривает простыни и одеяла? Каждая индейская сквау знает, что надо избегать сырости и, по крайней мере, через день вывешивает постель на солнце часа на три или же сушит ее у огня. Высушите простыни и тогда больше не будете зябнуть.